Страница 74 из 134
— Давайте, ублюдки, поторапливайтесь! — кричал он. — Ваша остановка приближается!
Дети кричали и плакали. Они пытались увильнуть, спрятаться, но старший проводник предугадывал каждый их шаг. Он раздавал затрещины направо и налево. Им пришлось подчиниться. Клаус подхватил со стола две оставшиеся в живых бутылки с алкоголем и побежал следом.
В следующем вагоне, где был базар, один из детей умудрился украсть с лотка какую-то безделушку, и на них напали. Существа в рыцарских доспехах начали стрелять в них из арбалетов, и над головами бегущих засвистели снаряды.
Кацпер, отвесив пинок отстающему ребёнку, обернулся, выхватил у Клауса алкоголь и, обильно полив им ближайшую палатку, устроил в вагоне пожар.
Они выскочили в следующий, задыхаясь от дыма.
Вагон-лабиринт. Они едва не заблудились там. Снова один из детей попытался улизнуть, и крайне неудачно. Он забежал в купе. Клаус увидел, как сверкнули челюсти мальчик выпал наружу, но его ноги, навсегда исчезли в чьей-то голодной пасти.
— Хватай его и тащи! — крикнул пан Кацпер. — Пассажир должен выйти на своей станции!
Клаус и сам понял, что делать. Живым или мёртвым. Без разницы. Он подхватил кричащего от боли и ужаса едва живого ребёнка и побежал дальше.
Когда они выскочили в тамбур своего вагона, поезд уже начал тормозить перед остановкой. Тамбур содрогался от криков. Кричал безногий ребёнок из которого так и хлестала кровь, кричали дети, увидевшие, что произошло с их товарищем, но громче всех кричал пан Кацпер.
— Вот так, ублюдки! Именно так! Вы примете новую жизнь с болью и криками! Вы рождаетесь в муках в счастливом мире точно такие же: маленькие, глупые, беспомощные, никому не нужные! Я, старший проводник, лично открою вам дверь и вышибу вас пинками на волю! Называйте меня папочкой, курвы проклятые! Вспоминайте меня в каждом своём кошмаре!
Поезд остановился. Пан Кацпер приступил к выполнению своих непосредственных обязанностей.
*****
Потом они долго сидели в тамбуре, потому что пан Кацпер поскользнулся в луже крови, больно стукнулся головой и Клаусу пришлось лечить его при помощи последней бутылки спиртного. Неясно, как она смогла уцелеть, но алкоголь был вполне приличный. Они выпивали по очереди.
Пан Кацпер пригорюнился, а потом неожиданно запел:
— День-ночь,
Сутки прочь.
Мчит по рельсам поезд.
Во главе тепловоз
Тянет-тянет поезд.
А кто там
Вслед идёт?
Он про то не знает.
Просто поезд идёт,
Ветер обгоняет.
Посерёдке вагон,
Едут пассажиры.
Кто-то ночью помрёт,
Остальные живы.
Ой ты, пан проводник,
Кофе, сигареты
Ты подай поскорей,
Просто мочи нету.
Мыло ты нам подай,
Убери блевоту,
Нахаркали в углу —
Всё твоя работа.
Застегни нам штаны,
Убери за нами,
Ручкой нам помаши,
Проводи глазами...
Кацпер затих. Тишина наступила в вагоне. Только колёса стучали.
— Я её сам сочинил. Каждая поездка, туда и обратно. Обидно. Так прошла моя жизнь. Так пройдёт жизнь каждого из нас, про кого все забыли и того кто про всех забыл. Никто не ценит наш труд. Никто никогда не ценит труд ближнего своего. Только одна честная тварь была моём пути и та — пан Айзек.
— Может, пойдём посидим в нашем купе? Сменим одежду, умоемся, приведём себя в порядок? — предложил Клаус.
— Ни к чему уже, пан Клаус. Разве ты не понимаешь? Разве ты ещё не понял? Поезд уже подходит к Голованово. За окном уже рассвело, — с горечью ответил пан Кацпер.
— Так значит, нам лучше поторопиться? Поезд доедет до конечной станции, мы примем новых пассажиров и поедем в обратную сторону. На Вроцлав.
— Ты да. А я дальше поеду.
— Не понял вас. О чём вы говорите, пан Кацпер?
— А должен был бы жопой уже понять! Инстинктами своими, пан идиот! Не-ет, рано я тебя перестал величать херром. Шестое купе — значит, время моё пришло. Аминь.
Клаус остолбенел. Конечно, оставалось ещё одно купе и пассажир, а может, пассажиры, бывшие для него загадкой! А пан Кацпер знал, он точно что-то знал об этом.
— Да. Я специально не показал тебе край карты, — признался пан Кацпер. — Не хотел, чтобы ты волновался раньше времени и задавал неудобные вопросы. Поезд едет до Голованово, но станция Умришки находится дальше конечного пункта назначения.
— И что это значит? — с тоскою спросил Клаус, хотя он уже знал. Можно было не спрашивать.
— Это значит, что пассажир выйдет на своей станции, и проводник поможет ему. Такова наша служба. Я выполню её до самого конца, а ты станешь полноценным проводником. Ты станешь настоящим хозяином вагона.
— Но вдруг мы можем что-то придумать? Может, есть возможность обмануть… — попытался возразить Клаус.
— Кого? Смерть? Смерть невозможно обмануть, пан Клаус. Она придёт за каждым, и у неё тоже трудная работа и строгое расписание. Я собираюсь с уважением отнестись к её труду. А прятаться я не намерен, у меня гордость есть.
Раздалось шипение. Поезд сбавил ход. Клаус посмотрел в окно. Там мелькали кирпичные дома и постройки, красные крыши, мелькнул полосатый шлагбаум переезда. Он и сам почувствовал. Станция Голованово приближается.
— Помоги встать, ноги затекли, — попросил пан Кацпер.
Клаус помог ему, а потом они обнялись.
— Как я без вас, пан Кацпер? — сглатывая слёзы, говорил Клаус. — Вы ещё столькому могли бы меня научить.
— Ничего, малыш. Ничего. Ты будешь хорошим проводником. Тебя дома ждёт невеста. Всё у тебя будет хорошо. Жаль я не смогу побывать на твоей свадьбе, но подними за меня тост. Хотя бы один. Я знаю, ты забудешь, но, может быть… За одинокого старика.
— Я запомню, пан Кацпер. Я постараюсь запомнить, — всхлипывал Клаус.
Кацпер вздохнул и, не выдержав чувств, ободряюще хлопнул стажёра по спине и, оттолкнув, произнёс:
— Эй, выше нос! Хватит по мне рыдать, взбодрись, пан Клаус! Ты же пан!
Поезд остановился. Пан Кацпер с улыбкой попросил Клауса самому открыть дверь и спуститься первым.
— Теперь ты этого достоин. Теперь эта работа твоя, малыш.
Клаус кивнул. Спустившись на перрон, он глубоко вздохнул. Какой же у него вид! Форма рваная, фуражка потерялась, а уж кровищи на форме... Лучше не опускать взгляд на брюки. Из соседних вагонов спускались другие проводники. Чистенькие, опрятные, пуговицы сверкают на утреннем солнце. Небо над головой такое чистое. Ни единого облачка.