Страница 65 из 134
— Пани Маришка? Ваш заказ, — Клаус вежливо постучал в дверь кончиками пальцев.
— Иду-иду. Секундочку! — послышался женский голос, и дверь открылась.
Клаус остолбенел. Перед ним стояла настоящая красавица. Белоснежная кожа, рыжие кудри до плеч, а под шёлковым чёрным халатом у неё ничего не было. Смутившись, он опустил голову, увидел голые коленки и, сглотнув, повторил:
— Пани Маришка?
— Моё лицо выше, пан проводник,— мягким голосом ответила красавица. — Я заждалась и ужасно соскучилась. Так скучно добираться до горла в одиночку. Я люблю компанию.
Клаус поднял голову и встретился взглядом с пани Маришкой. Её глаза были такими яркие — зелёные, пронзительные, кошачьи. И зрачки вертикальные. Сердце бешено застучало. Язык перестал слушаться.
— Вы сказали «до горла»? — прохрипел он.
Он и не понял, как вкатил тележку в купе, и совсем не понял, как оказался в роскошно обставленной просторной комнате. Ещё недавно тут ничего такого не было и в помине.
Господи, они же в поезде! Они едут в обычном купейном вагоне! И тут неоткуда взяться красному ковру под ногами и неоткуда взяться этой здоровенной кровати с пуховыми перинами. А эти бронзовые канделябры повсюду и эта люстра, свисающая с потолка, отделанного деревянными резными панелями…
Клаус подкатил столик к большому лакированному столу на гнутых ножках. Пани Маришка заботливо пододвинула ему стул.
— Вы разделите со мной скромную трапезу, господин…?
— Клаус. Я всего лишь... Мне нужно идти, пани Маришка.
— Ах. Вы так холодны со мной, господин Клаус. Вам так идёт ваша форма. Вы в ней такой мужественный. Мне нравятся мужественные мужчины. Почему вы дрожите? Выпейте шампанского, господин Клаус.
У Клауса всё закружилось перед глазами. Где-то далеко хлопнула пробка, и вот он уже пьёт пузырящуюся янтарную жидкость. Он пил и не чувствовал ни холода, ни вкуса. Слепящие отблески свечей отражались на колпаках открываемых блюд. Кусочки жареного мяса. Кажется, его кормили прямо с вилочки. Он не понимал, его рот открывался механически, он жевал и не чувствовал ничего. Тело совершенно не слушалось. Только хоровод из свечей вокруг, и где-то далеко он заметил белокурое грустное лицо Ядвиги. Запахло ландышами.
Клаус встрепенулся, затряс головой. Наваждение волнами плескалось вокруг, а рыжая красавица уже тянула его за рукав туда, к пышной кровати, к этому царству безмятежности и сладкой похоти.
— Мне нужно в уборную! Простите! — выкрикнул Клаус и, оттолкнув рыжеволосую красотку, бросился к дверям.
— Стой! Стой! Ты пож-ж-жалеешь! Мы только начали! Как ты смеешь, мразь! — неслось ему вслед.
Голос пани Маришки изменился. Теперь он походил на назойливое жужжание насекомых.
Клаус плечом отпихнул дверь и вылетел в коридор. Ощупал себя. Китель был расстёгнут, как и ремень на брюках, фуражка пропала. Какой позор! В первый же день службы — и так оступиться! Он же помолвлен с Ядвигой! Проводник выдохнул и, заправляясь на ходу, побежал в уборную.
Холодная вода привела его в чувство. Клаус окатил лицо водой несколько раз, затем намочил голову. Как же так вышло? Как? Что тут вообще происходит? Наваждение. Он целовался с пани Маришкой? Нет? Точно нет. А что же всё-таки было? Как в вагоне появилась такая громадная комната? Да быть такого не может!
В очередной раз поглядев в зеркало над рукомойником, он увидел стоявшего позади маленького мальчика в лохмотьях. Проводник испуганно оглянулся. Никого. Да чёрт побери, это уже ни в какие ворота! Чудится всё. Только чудится. Наверное, от жары. Окна в вагоне все закрыты наглухо. Хотя нет, в вагоне царила приятная прохлада. Да и дожди обещали на этой неделе.
Клаус нахлобучил фуражку на мокрую голову и, пошатываясь, вернулся в вагонный коридор. На цыпочках миновал дверь в четвёртое купе и бегом бросился к старшему проводнику.
— Хе, явился. Как прошло обслуживание пани Маришки? Всем ли она довольна? — ухмыльнулся Кацпер, едва только Клаус с облегчением опустился на соседнюю полку.
— Всем довольна.
— А ты, я смотрю, не очень. На, вытрись.
Проводник кинул Клаусу вафельное полотенце. Тот поблагодарил и, сняв фуражку, начал приводить себя в порядок. Кацпер тем временем продолжал:
— Комариные плеши всегда разные. Они могут быть пани Маришкой, пани Зулейкой и даже пани Златой. Молодые и в возрасте, но всегда дьявольски красивые. Они едут до Горлофф.
Клаус закашлялся и испуганно поглядел на старшего проводника.
— Ты не первый молодой и неопытный проводник, которого они высосали досуха. Проверь полотенце.
Клаус посмотрел. Действительно, ткань была вся в крови.
— Выпей, хер Клаус, и радуйся. Сегодня ты получил в нашем вагоне прописку, — старший проводник щедро набулькал ему полный стакан.
— Она укусила меня? Она вампир? — Клауса затрясло.
— Пей, а кровь высохнет, — успокоил его старший проводник. — И можешь не искать следы. Они очень мелкие. Это же рой насекомых.
Клаус трясущимися руками схватил стакан. Сливянка была ядрёной. Давно он такой не пил. Хлеще неё только спотыкач, но и она прокатилась по горлу раскалённым потоком лавы.
— Они едут до станции Горлофф. Всегда самки. Они только выглядят как люди, а на самом деле это рой насекомых. Комариные плеши. Я это определение из одной книжки взял. Оно означает такое место, где всё пропадает. В этих бабах пропадают напрочь мужики. Таков порядок. Они высаживаются на станции, и там их уже ждут конные экипажи и молодые мужчины выстраиваются в ряд в ожидании. Красотки отбирают самых лучших, устраивая в родовом замке при свечах кровавую оргию. Поутру всё заканчивается и насытившиеся твари разлетаются кто куда, чтобы дать жизнь новому потомству. И таков их маршрут, круговорот жизни. Рождение, любовь, страсть, размножение и смерть. Раз за разом. Одно и то же.
— А как вы об этом...
— Я давно работаю. Тридцать лет на службе. Раньше мне любопытно было и я расспрашивал пассажиров, но мне давно уже не интересно. Пассажирами лучше не интересоваться. Не нужно вступать в посторонние разговоры. Выпей ещё, херр Клаус, и пойдём.
Клаус, морщась, выпил второй стакан и только потом спросил:
— Куда?
— Подъезжаем к станции Красные Угли. Первое купе. Козловским нужно помочь с багажом, — объяснил пан Кацпер. Он изучил состояние молодого человека, вздохнул и добавил: — Китель сними. Будет легче.
— Хорошо.
*****