Страница 60 из 80
Глава 17
Утро после великого иркутского пира выдалось на удивление тихим. Монголы отсыпались в разбитом за городом лагере, гвардейцы несли службу с лицами людей, которые вчера тоже немного отпраздновали, а над усадьбой висела та особенная тишина «послепраздника», которая бывает только после по-настоящему удавшегося праздника, после которого у некоторых головка бо-бо и в ротике кака.
Я же стоял посреди гостевой комнаты и не верил собственным чувствам. На кровати передо мной лежал Охотник. Брат по Ордену, две с половиной тысячи лет примерно возрастом по ощущениям, в полном расцвете сил.
Я смотрел сейчас прямо на него. Я слышал его храп, от которого подрагивали оконные стекла. А вот чувствовал я… только кровать. Ну, одеяло, да. Пыль под кроватью, которую надо бы убрать. Всё что угодно, кроме самого Петраса. В трех метрах от меня лежала энергетическая пустота в форме не самого простого человека Многомерной Вселенной, и мое чутье, которое засекает недоброжелателя через полмира, честно докладывало: в комнате никого нет, расслабься, бро!
Поймите меня правильно. Я прожил не одну тысячу лет, и большую часть этого срока рядом со мной пили. Ну, или точнее, бухали. Пили гномы, пили демоны, пили Старейшины, пили братья, конечно же, Дэн вообще превратил как-то этот процесс в боевое искусство и высокую философию, используя такую бормотуху, что… бррр, даже вспоминать не хочу! В общем, я искренне считал, что удивить меня по этой части невозможно.
Я ошибался. Такого я не видел никогда. Первым делом я, конечно, перебрал очевидные версии. Проклятие? Нет, проклятие фонит, а тут стерильно. Артефакт-глушилка? Я перетряс его вещи: фляга, кости для игры, долговая расписка, вторая долговая расписка… так, к этому мы еще вернемся… ничего глушащего. Может, он вообще умер, а храпит по инерции? Пощупал пульс. Живее всех живых, зараза, и перегаром портит мне атмосферу в доме. А потом я заметил кое-что интересное. Аура Охотника понемногу возвращалась, медленно по капле, как проявляется старая фотография в растворителе. Час назад Петраса не было вообще, а сейчас на кровати уже угадывалось что-то смутно живое и слабо магическое. И чем сильнее его отпускало вчерашнее, тем отчетливее он проступал в моих чувствах.
То есть эффект был привязан не к нему. А… к опьянению! А напоили его, позвольте спросить, чем?
И вот ровно на этой мысли за моей спиной скрипнула половица. Я обернулся. По коридору, мимо гостевой, целеустремленно и на цыпочках двигались два тела. Бородатое тело покрупнее и элегантное тело постройнее. Двигались они в сторону выхода с грацией нашкодивших котов, и на лицах у обоих было написано такое честное «мы тут мимо проходили», что не поверил бы даже Затупок.
— Ой, Сань, — обрадовался Бухич, поняв, что засекли. — А мы это… что-то себя плохо чувствуем. Пойдём похмелимся немножко. Здоровье поправим. Не пьянства ради, здоровья бл… ой! я хотел сказать для!
— Строго в лечебных целях, — поддержал Бурбулис.
— А ну стоять, — ласково сказал я.
Они остановились. Опыт, ничего не скажешь. Оба прекрасно знали, что когда я говорю таким тоном, убегать уже поздно.
— Чем вы его вчера поили?
— Кого? — сделал невинные глаза Бухич.
— Бухич!
— Ну… Розовенькая Особая, — сознался он. — Наша фирменная. Мы же с Бурбом его для себя делали, а тут гость, неудобно… Сань, а что случилось-то?
Что случилось. Хороший вопрос. Я вежливо попросил обоих проследовать за мной в гостевую и минут пять наблюдал, как два великих алхимика современности таращатся на спящего Петраса, слушают мои объяснения и медленно меняются в лице.
— То есть барьер его… не увидел? — осторожно уточнил Бурбулис.
— Барьер его не увидел, я его не увидел, и мелкий его не увидел. Барьер над Землей, который строила сама Многомерная, пропустила постороннего Охотника, потому что с точки зрения всех долбанных защит никакого Охотника не существовало! Существовал мешок с перегаром, а такое… блин, барьер не интересуют.
— Ну надо же, — с плохо скрытой гордостью сказал Бухич. — А мы думали, оно просто вкусное.
— Вы где рецепт взяли-то, деятели? — осторожно уточнил я.
И снова, кажется, попал в десятку, потому что парочка алкашей замялась и начала переглядываться.
— Соврете-убью, — на всякий случай предупредил я.
— Да и в мыслях не был, Александро! — возмутился Бурбулис. — Ты же нас знаешь, мы же тебе…
— Меньше лирики, больше конкретики, господа! — спокойно прервал я мушкетера.
Бурбулис вдохнул, еще раз посмотрел на своего приятеля, затем на меня и осторожно, с какой-то, грустью ответил.
— Он мне приснился, Александро… — увидев мою вскинутую бровь, он тут же всполошился. — Честно, честно, не вру!
— Просто рецепт или кто-то еще? — ещё более аккуратно поинтересовался я, потому что я боялся услышать ответ.
— Не помню… — Бурбулис немножко завис. — Нет, не помню, точно не помню! Что-то еще было, но помню только рецепт.
— Ладно, верю, — вздохнул я. — Ну и слава Кодексу!
Но тут уже Бухич почувствовал неладное. Он внимательно посмотрел на меня и уточнил.
— А кто должен был присниться, Сань?
— Неважно, — отмахнулся я, совсем не важно. — Не будите лихо, пока оно тихо!
На этих словах я усмехнулся, потому что фраза эта принадлежала тому, кто должен был присниться, но вслух я этого произносить, конечно же, не буду. Хватит мне того, что этот гад рецепт своей бормотухи подсунул. Разбирайся теперь, что к чему. Еще вернется и потребует отчисления за авторские права. Нафиг-нафиг!
Хотя кое-что начало проясняться. Требовался контрольный эксперимент, и доброволец нашёлся мгновенно: Бурбулис заявил, что ради науки готов на всё, тем более что наука в данном случае совпадала с его планами на утро. Я налил ему рюмку розовенького из фляги, изъятой у Бухича, велел Шнырьке смотреть в оба, а сам начал внимательно смотреть на бурбулисовскую ауру.
Бурбулис выдохнул, выпил и зажмурился от удовольствия. Аура у него притухла… Не совсем погасла, как моего бедного спящего брата. Передо мной стоял, блаженно улыбаясь, уже слегка похмеленный Бурбулис, а я явно чувствовал, что с восприятием его ауры что-то явно не так. Она фонила слабее в несколько раз. Шнырька от изумления даже мороженку изо рта вытащил.
— Ш-ш-шука — ш-ш-шабака! — немного восхищенно произнес мелкий.
Я сел на подоконник и минуту просто молчал, переваривая.
— Кажись у тебя иммунитет выработался, алкаш ты проклятый. А вот у моего брата иммунитетом и не пахнет.