Страница 77 из 105
Руки Элин начинают предательски дрожать, ее всю трясет, словно в лихорадке. Она обхватывает себя за плечи, чтобы унять дрожь.
– А она… она знает, что мы прилетим?
Алиса качает головой:
– Я не знаю даже имени моей бабушки, не говоря уж про название города или поселка. Я вообще ничего не знаю. Только то, что мы должны туда ехать.
– Возможно, ее уже нет в живых. – Элин уже бьет настоящий колотун. Испугавшись, что выронит смартфон, она поскорее кладет его на столик. Подтягивает ноги к подбородку и прижимается лбом к коленям.
– Но ведь деревья живы, и поля, и море. Природа никуда не делась.
– Нет, лес сгорел. Ничего не осталось. И дома сгорели. Очень много тогда сгорело домов. Сама подумай, кто бы захотел там жить после этого? Мы собираемся приехать на пепелище.
Алиса с грустью глядит на мать:
– Таким все выглядит только в твоей голове, в твоих воспоминаниях. Дай-ка мне ноутбук. – Алиса открывает крыш ку. – Пароль?
Элин забирает ноутбук:
– Я сама введу.
– К чему такая секретность?
Прижавшись носом к плечу, Алиса смотрит, как мать нажимает буквы на клавишах, из которых складывается «Скучаю по Алисе».
– Я успела прочесть, – шепчет она и кладет ноутбук себе на колени. Заходит в
Google-map.
– Скажи название. Как называется место, где ты жила?
Элин колеблется.
– У меня еще был друг…
– Как его звали? Быть может, он еще жив. Или он погиб при пожаре?
Элин качает головой:
– Нет, он в это время был у своей матери в Висбю. Все эти годы мне ужасно его не хватало. Его зовут Фредрик, это для него я рисовала цветы.
– Вот как. Тогда и думать нечего. Едем. Фредрик наверняка там живет. Дай мне твою кредитную карту, чтобы я оплатила билеты.
– Смотри-ка, ты уже все умеешь, хотя еще такая крошка, – улыбается Элин.
Алиса кидается в нее подушкой:
– Ох, помолчи уж. Когда ты сбежала из дому, тебе было еще меньше лет, чем мне сейчас.
– Хейвиде. Поселок называется Хейвиде.
Алиса тут же замолкает. Вслушивается в непривычное сочетание звуков и качает головой:
– Странное название. Можешь сама набрать?
– А разве тебе не нужно заехать в общежитие, чтобы собрать вещи? Если мы все-таки решили ехать?
Алиса кивает и, развернув к ней экран ноутбука, показывает снимок местности. Элин наклоняется и внимательно рассматривает деревья:
– Надо же, они снова выросли.
– Раны имеют обыкновение заживать, знаешь ли.
Элин в изумлении поворачивается к Алисе: какая же она все-таки умная. Заглядывает в глаза дочери. Зеленовато-карие в центре и серые по краям. Это глаза не Элин и не Сэма. А ее, Марианны. Они – часть Алисиной бабушки, физический след того, что Элин всеми силами пыталась забыть. Прежде она не задумывалась об этом, но выходит, что Марианна никогда не покидала ее полностью. Она осталась здесь, в Алисе. Поймет ли она это, когда они встретятся?
Алиса лежит, завернувшись в толстое одеяло, с телефоном в руке. Она рано проснулась и теперь с любопытством изучает каждый сантиметр Готланда. На размытых снимках со спутника трудно что-либо разобрать. Она разглядывает лесные массивы, видит отдельные дома и фермы, которые появляются и исчезают. Элин лежит рядом. Лампа на ее ночном столике погашена, она закрывает и снова открывает глаза, но сон никак не идет. Сонм мыслей, словно большая черная туча, нависает над ней и не дает уснуть. Она с расстояния следит за виртуальным путешествием дочери по сельской местности, смотрит, как та увеличивает отдельные фрагменты карты, видит места, чьи названия инстинктивно всплывают в памяти. В прихожей стоят собранные сумки. Будильник заведен. Билеты куплены. Завтра они уже будут там. В том самом месте, которое еще несколько месяцев назад было задвинутым в угол, хранящимся в тайне воспоминанием.
Элин садится на постели. Алиса осторожно дотрагивается до ее руки:
– Что, не можешь уснуть? Тогда расскажи мне еще немножко. О бабушке, какая она была?
Элин закрывает руками лицо:
– У нее было все то, чего нет у меня.
– Как это?
– Не знаю.
– А ты попробуй объяснить.
– Я едва ее помню. Она была… тихой, печальной, отстраненной.
Алиса смеется:
– Отстраненной? Разве это не про тебя?
– Не совсем. У нее не было никакой работы, и она почти все время сидела дома. Но она редко разговаривала и редко смеялась. Физически она была с нами, но мысли ее витали где-то очень далеко.
– У нее была депрессия?
– Наверное. Тогда было как-то не принято говорить о таких вещах. Но иногда она могла и разозлиться. По-страшному. И тогда только держись.
– Звучит не слишком-то весело.
– Совсем невесело.
– А твои братья?
– Они были такими красивыми. Я будила их по утрам, готовила им завтрак.
– Вы были близки?
– Да.
– Ты скучала по ним?
– Они погибли. Уже много лет я стараюсь о них не думать, но в первые годы я вспоминала о них каждый день, и мне ужасно их не хватало.
– Но, может быть, сохранились хотя бы могилы, которые мы могли навестить? Чтобы ты сказала им свое последнее «прощай».
– Какая же ты умная, Алиса. И когда ты только успела такой стать?
– У меня хорошая мама.
– Которой постоянно не бывает дома.
– Не совсем. Я же знаю, где ты. Просто ты любишь свою работу чуточку больше, вот и все.
Алиса вылезает из постели и идет в ванную. Элин видит за занавеской ее движущийся силуэт. Тени мечутся по блестящим кафельным плиткам. Включается душ, и звук льющейся воды постепенно успокаивает Элин, переносит ее в другое место. Она ложится и пробует заснуть.