Страница 102 из 105
– Мы с Элин были лучшими друзьями, – говорит он Мириам.
– Навсегда, – произносит Элин, но так тихо, что лишь видно, как шевелятся ее губы.
– Друзьями навсегда, – громко говорит Фредрик, как будто он все-таки понял, что она сказала.
Руки Марианны все еще мокрые, когда она внезапно хватает Элин и тянет ее за собой. Элин послушно идет за ней по лестнице в комнату, которая прежде была ее. Теперь она вся розовая: розовые стены, розовое покрывало, розовые гардины на окнах. Даже гардероб розовый.
– Как здесь красиво, – притворно изумляется она, чув ствуя, как тело пронзает дрожь.
Спертый воздух пахнет старыми духами и лаком для волос. На туалетном столике – пыльные флаконы, выстроенные аккуратными рядами на кружевной салфетке. Тусклое облезлое зеркало в овальной раме. Элин наклоняется и изучает свое отражение. Амальгама кое-где слезла, поверхность испещрена черными точками.
– Это зеркало никуда не годится, – говорит она. – Мы купим тебе новое.
Марианна улыбается:
– Собираешься теперь помогать мне? Хочешь, чтобы все снова стало хорошо?
Элин выглядит растерянной, ее взгляд мечется по комнате, и она судорожно хватается за железную спинку кровати:
– Что ты хочешь этим сказать? Ведь когда я тут жила, все выглядело куда хуже.
– Ничего подобного. Здесь было гораздо лучше.
Элин опускается на кровать. Тихо сидит и смотрит на въевшиеся в старый линолеум пятна.
– Возможно, теперь все станет только хуже… – бормочет она еле слышно, затем выпрямляется и берет Марианну за руку, пытаясь усадить ее рядом с собой.
– Нет, лучше подойди-ка сюда, – говорит Марианна. – Я хочу тебе кое-что показать.
Она выдергивает руку и подходит к гардеробу. Открывает дверцы, и Элин выдыхает в изумлении. Внутри лежат ее старые вещи. Все полки забиты ее старыми вещами.
Марианна вынимает стопку детских рисунков:
– Вот, все твои творения. Я постоянно их пересматривала. Они такие красивые, ты так старательно прорисовывала каждую деталь, несмотря на то что была еще совсем крохой.
Элин принимает из ее рук рисунки и с улыбкой разглядывает. Собаки, кошки, цветы – ее любимые полевые цветы.
– Знаешь, я до сих пор рисую цветы. Ужасно скучала по нашим растениям.
Перед ней почти точная копия рисунка, который она сделала для Фредрика в Нью-Йорке всего несколько недель назад.
– Совсем как те букеты, что ты частенько собирала для меня. Помнишь? – Марианна берет рисунок из ее рук и внимательно разглядывает.
– Да, желтый для радости, голубой для спокойствия и розовый для любви. Это ты сама придумала.
– Только такие выдумки и поддерживают нас на плаву здесь, в глуши, – смеется Марианна.
– Ммм, выдумки и мечты, – вполголоса бормочет Элин и листает стопку дальше.
– У меня была только одна мечта, – говорит Марианна.
– И какая же? – Элин поднимает голову, и их взгляды встречаются.
– Чтобы ты вернулась обратно, – едва слышно произносит Марианна. С ее ресниц срывается слеза и медленно ползет по щеке.
Она опускается на кровать, тяжело и прерывисто дышит, звуки – как из старого будильника, у которого кончился завод.
Элин успокаивающе гладит ее по спине:
– Я все равно не понимаю. Почему ты даже не пыталась со мной связаться, почему ни разу не написала или не позвонила мне?
– А почему ты бросила меня? Почему ты ни разу мне не позвонила?
Они замолкают. В наступившей тишине становится слышно, как поскрипывают стены, как свистит за окном ветер, как веселятся внизу дети.
Марианна кладет голову ей на плечо, Элин проводит ладонью по ее седым волосам.
– Теперь я снова здесь, мама. Я вернулась. Мы постараемся все забыть и начать сначала, – шепчет она.
Их уединение нарушает Фредрик. Он приоткрывает дверь и просовывает голову внутрь:
– Уже поздно. Детям пора домой и баиньки. Они еще маленькие. Иначе скоро начнется хныканье.
– Они еще маленькие, – хором повторяют Элин с Марианной. Им на ум приходит одно и то же воспоминание, и они дружно разражаются смехом.
Все вместе они спускаются вниз. Мириам уже стоит одетая в прихожей, держа на руках самого младшего из детей. Элин гладит его по голове.
– Было так приятно познакомиться с вами, с вашей большой и дружной семьей. Мы тоже сейчас поедем в гостиницу.
Элин берет со скамейки в прихожей свою куртку, надевает и застегивает под самое горлышко. Марианна все время старается держаться рядом с ней. Она теперь меньше ростом, чем помнит Элин. Редкие волосы на голове кажутся совсем хрупкими, словно каждый волосок готов сломаться от малейшего дуновения. Щеки и нос испещрены сеточкой мелких красных сосудов. Мать нерешительно тянет к ней руку. Элин берет ее обеими ладонями. Пожатие Марианны такое слабое, словно она положила свою руку на руку дочери только для того, чтобы дать руке немного отдохнуть.
– Ну что ж, пора прощаться, – произносит старая женщина. Ее взгляд постоянно ускользает, словно она не в силах взглянуть прямо в глаза Элин.
– До свиданья, мама. Но мы скоро снова увидимся, мы продлим наше пребывание в гостинице еще на несколько дней, ведь нам так много еще нужно сказать друг другу, – тихо произносит Элин.
Она обнимает ее, но не получает ответных объятий. Руки Марианны безжизненно висят вдоль туловища, ее бьет дрожь, она смотрит пустым взглядом перед собой. Элин отпускает ее и обнимает Фредрика и Мириам.
С кухни доносится топанье ногой по полу. Звук нарастает и становится все громче. Эдвин. Элин вбегает; он тянется к ней, рука неестественно согнута, но он старается изо всех сил, чтобы дотянуться до нее. Она наклоняется и заключает брата в объятия. От него сильно воняет чем-то затхлым, словно он давно не мылся. Эдвин хлопает ладонью по ее спине. Крепкое, пусть и замедленное похлопывание.
– До свидания, братик, мы скоро увидимся, – шепчет Элин и вытирает слезинку с его щеки.
Когда она выходит во двор, Эрика и Алисы там нет. Громко окликает дочь, но ответа не слышит. Вокруг тихо, как в вакууме.
Элин заворачивает за угол, но во дворе так темно, что она с трудом различает собственные ноги. Земля под ногами неровная, и ступать приходится осторожно. Она бросает взгляд в сторону своего убежища. Интересно, как там все сейчас? Фонарик на телефоне светит слишком слабо. Она видит только усыпанную хвоей землю и густые ветки кустарников.