За дверями Стамбула

Эдже

В горле уже отдавало горечью, но она продолжала курить, стоя на кухне перед открытой форточкой. Возможно, нужно было вернуться в его сонные объятия и просто спать до утра, а потом приготовить вкусный завтрак и провести время до обеда за уютным разговором, делясь воспоминаниями.

Вот только он не просто дремал, он лежал на боку, на самом краю кровати, и был погружен в тяжелый пьяный сон, такой же пустой и холодный, как и ложе, на котором он остался в одиночестве. Не было надежды, что он заметит ее в своем беспокойном забытьи, незачем было ждать, что он когда-нибудь снова скажет ей: «Я люблю тебя, Эдже!» Время и события полностью охладили его пыл, уничтожили его чувства.

И это ее вина, что так все произошло.

А еще хуже то, что она хотела этого, желала днями и ночами, когда отталкивала его взглядом, не реагировала на его ухаживания, мысленно бросая его множество раз в ответ на преданность.

Но она не будет уговаривать его начать все сначала в надежде вернуть прежние чувства и сохранить отношения, которые доставили ей столько сожалений. Она не позволит себе открыто признаться, что была не права.

Ах, Эндер!

В последний раз они были вместе два года назад. Они шли вдоль высокой стены в парке Йылдыз, с которой свисали благоухающие фиолетовые и белые бутоны расцветающей глицинии. В Стамбуле цветы всегда раскрываются раньше листьев, поэтому окружающее пространство было заполнено естественно сформированными цветочными композициями, крепившимися к изящным тонким веткам. Газоны украшали молодые деревца магнолий; под некоторыми из них уже расстилался ковер из опавших розовых лепестков.

Несмотря на будний день, в парке было многолюдно. Причиной такого оживления был фестиваль тюльпанов, который в Стамбуле также исполняет роль праздника весны. Дети постарше весело и шумно играли на лужайках, малютки дремали в тени высоких крон на плетеных гамаках, прикрепленных к деревьям. Турецкие женщины – матери, жены, сестры, подруги – с покрытыми головами весело болтали, накрывая для пикников специальные столики, к которым крепились дощатые скамейки. У них были с собой литры чая в термосах, которого должно было хватить до конца обеда, а возможно, еще остаться и на полдник. Солнце согревало гуляющих своими лучами, заставляя их снимать верхнюю одежду, и вгоняло в сладкую дрему собак, растянувшихся на газонах. К сожалению, это раннее потепление было временным: еще несколько раз похолодает, прежде чем окончательно наступит лето.

Той далекой весной, незадолго до праздника, под влиянием чудесной пооды, Эндер впервые признался Эдже в любви. Он нежно заглядывал в ее по-восточному темные глаза, обрамленные длинными ресницами, в поисках ответных чувств, и с волнением ждал ее реакции. Его лицо выражало надежду и любовь. Казалось, в тот день он потерял голову от нахлынувших чувств, и способен был с легкостью достать для нее с небес луну и звезды. Он был к ней так близко, что стоило только протянуть руки, и он заключил бы её в свои объятия.

Эдже произнесла: «Любимый!» – и засмеялась. Она понятия не имела тогда о настоящем чувстве, просто не смогла устоять перед его искренними и пылкими признаниями, которые заставили ее забыть обо всех приличиях и гордости.

Эндер считался красивым парнем. Его лицо было мужественным, с высоким лбом, плавно переходившим в прямой греческий нос, с чувственными губами и большими выразительными зелеными глазами, над которыми прихотливо изгибались аккуратные брови. Волосы у него были светло-русые, густые и волнистые, и имели весьма своевольный характер, с которым не всегда мог справиться их владелец.

Имбылопо двадцать восемь лет – совсеммолодые, избалованныедостатком, из обеспеченныхсемей. ВголовеуЭдже тогда былитольковечеринки и другие развлечения, приходившие, словно праздники, послеежедневных многочасовых репетиций и выступлений.

Когдаейбыло всего четыре года, мама впервые привела ее в студию наурок, послечего балет вошел в жизнь Эдже и остался там навсегда. Карьера в танце потребовала бесконечного труда над собой, над своей физической формой, над своим телом. Она могла поклясться, что это самый сложный труд на свете – болезненный, временами доводящийдослез. БалетзаполнилбудниЭджерастяжками, изнуряющимипятичасовымитренировками, ограничениями, привыкнуть к которым оказалось очень тяжело. Но она любила его и отдавалась ему всем телом, не жалея сил и времени, готовая терпеть любые лишения.

Всветскойтурецкойсемье, имеющейдостаточныйдоходивсенеобходимоедляблестящегобудущегодвухдочерей, ееучили, чтонеследуетторопитьсясзамужеством, чторанниевлюбленности – этоизлишества, детскиеболезни, которые пройдут, оставивлишьмилыевоспоминания. Взрослаяжизньнемогланаступитьраньше, чем она встанет на ноги, то есть получит надлежащее образование ивозможность обеспечить себя самостоятельно.

Порою родителями в качестве показательного примера приводились истории о жизниженщинв провинции, вкоторыеЭдженехотелосьверить. Даикто захочет поверить, чтодевушку, недостигшуювосемнадцатилетия, родной отец силком выдаетзамуж, аонанастолько ограниченна, что искренне считает, будто онделает это ей воблаго? Чтоженщинытамнеимеют ни времени, ни возможности получить образование; что все свои познания о мире они получают, слушая сельского имама, который, переиначиваяКоран, внушаетмаленькимдевочкамразличныестрашилки.

Конечно, в семьеЭдже тоже верили в Аллаха, но делали это без фанатизма. Мужчины ходили в мечеть по пятницам, отмечались традиционные праздники, когдаони собирались все вместе вбольшомдомеубабушкиидедушки, чтобы весело провести время. Кроме того, наравнес мусульманскими праздниками они не забывали отмечать и европейские, такие как Новыйгод, ДеньСвятогоВалентина, Хэллоуин и другие, когда можно позволить себе немного алкоголя, забавные наряды, приемы и угощения.

ДедушкаЭджечастоговорил, чтоАллахжелал, чтобывселюдибезисключения стремились к знаниям, развивались, и при необходимости моглисамостоятельнопрочитатьсвященную книгу. А вот пересказывать ее содержание, напротив, это такой же великийгрех, каки причинить зло членам своей семьи. Что скрывать, старик очень любил пофилософствовать затурецким ракы с восточными закусками.