За дверями Стамбула

Из зеркала на нее смотрела пьяненькая хорошенькая женщина с глуповатой улыбкой на слишком румяном лице. Она постаралась охладить пылавшие щеки холодной водой и сделать серьезное выражение, посмотрела на себя еще раз и увидела состоявшуюся одинокую даму из числа тех, кого дома непременно ожидает старый плед и пара голодных котов. Это было уже слишком, совсем не то, чего ей хотелось. Анна решила, что все из-за ее неуверенности в себе. Над этим моментом определенно нужно было поработать. В турецких женщинах, с которыми ей доводилось знакомиться, она всегда замечала невозмутимую уверенность в правильности собственных решений, любовь к себе и своему труду. Они не мучили себя мыслями о том, кто и что о них подумает, не старались привлечь к себе внимание, не пытались кому-то понравиться, используя внешнюю привлекательность. Возможно, поводом для такого поведения служил тот факт, что среди коренных турок не принято критиковать друг друга, им не присуще стремление к конфликтам, они не подтрунивают над теми, кто моложе, и очень уважают старших.

Вполне логично, что человек, редко подвергающийся критике, не боится того, что его могут не принять в компанию. Напротив, он уверен, что если что-то не получилось с первого раза, непременно получится в следующий. В своих неудачах турки обычно винят не себя или окружающих, а случай, судьбу (кисмет), и по каждому поводу готовы суеверно сослаться на сглаз.

Нельзя сказать, что Анна совершенно не переняла этих турецких черт, прожив в Стамбуле почти два года. Если раньше она боялась первой подойти к незнакомцу или тем, кто имел более высокий социальный статус или служебный чин, участвовать в переговорах и вообще как-то привлекать к себе внимание, то сейчас ей все это давалось с легкостью. Кроме того, она приучилась не ругать себя за лишние траты на вкусную еду и мелкие удобства, и вообще значительно расширила рамки – адаптировалась, в общем.

Однако были в этом и свои неудобства.

Например, приехавшая в гости мама оценила принятое среди турок вежливое обращение по-своему и сочла это проявлением их двуличной натуры. Надо сказать, что ее определение прозвучало довольно оскорбительно для местных в глазах Анны, которая ощущала себя вполлне комфортно в новой жизни и быстро к ней приспособилась.

Просто Восток был другим. Он был мягким, ароматным, чувственным, горячим, где-то сладким, где-то острым. Медленное здесь сталкивалось с быстрым, формальная вежливость соседствовала с искренней добротой, а сплетни и льстивые речи не считались чем-то зазорным. Да что там: иногда у Анны возникало чувство, что в течение всей своей предыдущей жизни она готовилась к приезду в этот полный контрастов восточный мегаполис.

Около половины одиннадцатого вечера подруги вырвались на улицу из, ставшего душным, ресторана. Улица Истикляль была заполнена молодежью и туристами, пришедшими хорошо провести вечер. Под громкий смех и веселые разговоры девушки побрели в сторону площади Таксим прямо по знаменитым трамвайным путям. На террасах зданий и у входов в рестораны звучала разнообразная музыка – здесь были и живые голоса турецких певцов, и бодрые ритмы электронных гитар. Все веселились; толпы прохожих хаотично перемещались сразу в нескольких направлениях, и никого не пугала возможность столкновений и тесноты.

Послышалась трель трамвайного звонка: к ним приближался красный вагончик, один из главных атрибутов Стамбула, горячо любимый туристами. Вместе с ним приближалась и бодрая рок-музыка, и люди вокруг дружно останавливались, чтобы достать свои телефоны и фотоаппараты.

Подруги сошли с рельсов на пешеходную часть, и спустя несколько секунд прямо перед ними проехал этот живой памятник электрическому транспорту прошлого. К нему была прицеплена сцена на колесах, на которой выступала инструментальная группа. Увидев музыкантов, толпа зрителей засвистела и закричала, атмосфера возбуждения разлилась вокруг, наполняя всех весельем и восторгом.

– Какое счастье, что сегодня суббота! – воскликнула Назлы.

– Да, сегодня суббота, и мы прекрасно проводим время! – поддержала ее Тюркян.

Девушки обнялись, и Анна вытащила из кармана смартфон, чтобы сделать сэлфи: музыка, веселая компания прямо на оживленной улице, окруженная самыми разными людьми, которые веселились, гуляя по ночному Стамбулу.

– Знаете что я думаю, девочки? – воскликнула она громко, стараясь перекричать окружающий шум. – Что никакие соблазны технологического прогресса не смогут заставить их всех разойтись по домам, потому что люди не могут без людей! Вы только посмотрите, как их много!

– Энни-джим, ты полностью права! – охотно поддержала ее Тюркян.

– Девочки, вы такие замечательные! – добавила Назлы. – Я просто обожаю всех вас!

Музыка, веселая компания, прямо на оживленной улице, с самыми разными людьми, которые одинаково веселились, гуляя по Стамбульской центральной улице.

Тогда, как магазины вдоль улицы начинали закрываться, рестораны и бары набирали посетителей, готовых для ночного веселья, живого общения, новых впечатлений среди туристов и гостей, и просто расслабления среди местных жителей после насыщенной недели. Здесь всегда есть посетители. Улица живет ритмом жизни, уютными ресторанами, хорошим сервисом, вкусными угощениями, уличными художниками, музыкантами, множеством магазинов, нескончаемым разноязычным жужжанием голосов.

– Дзинь! – Нет, это не трамвай. Это мороженщик, выряженный в османские наряды, ударил по своим колокольчикам. Сейчас он пустит в ход шутки в адрес покупателя, пожелавшего славный тянущийся Мараш.

Подойдя к площади, молодые женщины почувствовали усталость. Адреналиновый кураж спал, гудящие ноги с трудом несли вялые тела, и почти каждую минуту кто-нибудь сладко зевал. Они поймали такси, все вместе загрузились в него и поехали по домам. Первой, на одной из тесных улочек района Джехангир, вышла Назлы; второй, в районе Фулье, вышла Тюркян, и Анна осталась в машине одна: ей нужно было ехать в Османбей.