Страница 39 из 333
За ним топали двое. Эти выглядели попроще. И помельче.
Кто? Хунхузы? Не похоже. Коммерсанты? Однозначно нет. Госслужащих тоже исключаем.
Триада? Да… Похоже на то. Ребята из Фуцзядяня, о которых только что рассказывал еврей.
— Господин Чжао! Какая честь для моей скромной лавки!
Голос Соломона очень натурально дрожал. Куда девался тот ироничный, уверенный в себе делец, с которым я беседовал минуту назад? Теперь это был жалкий, перепуганный насмерть старик. Он кланялся так низко, что едва не доставал носом до пола.
И я бы, возможно, поверил в тот спектакль, который сейчас разыгрывал еврей. Если бы не одно «но». Его взгляд, когда он посмотрел на часы.
Соломон сразу понял, кто пришел. Более того, он их ждал. Ростовщик не боялся этих людей. Иначе не вел бы со мной беседы, а постарался хорошо спрятаться.
— Но зачем же так стучать? Вы чуть не сломали мне дверь, а она стоит денег…– причитал Блаун без остановки.
— Закрой пасть, старая крыса, — на чистом русском произнес Чжао. Он шагнул вперед, схватил Соломона за грудки и без видимого усилия оторвал от пола. — Твоя жизнь ничего не стоит. Где Гурьев?
Я напряг слух. Гурьев? Фамилия русская.
— Ой, боже мой! Какой Гурьев, господин Чжао? — запричитал Соломон, отчаянно цепляясь за руки китайца. — Я знаю трех Гурьевых! Один продает рыбу на пристани, второй помер от тифа в прошлом месяце, а третий…
— Не ври мне! — китаец с силой тряхнул Соломона, потом резко шагнул вперед и впечатал его спиной в конторку. Раздался жалобный треск дерева. — Тот самый Гурьев. Бывший начальник таможни КВЖД. Он должен нашему лотосу тридцать тысяч долларов. Вчера Гурьев сбежал из своего дома. Мои люди знают, что перед побегом он пришел к тебе. Принес золото.
Соломон Маркович захрипел, несколько раз дёрнул ногами, закатил глаза. Его актерская игра была безупречна.
— Господин Чжао… Клянусь здоровьем своей матушки! — заскулил ростовщик, зажмурившись от «ужаса». — Да, он был здесь! Приходил! Сумасшедший человек! Принес царские ассигнации и требовал за них серебро!
— Матушки? — китаец громко рассмеялся, — Твоя матушка давным-давно умерла.
— Ой вей! — Соломон приоткрыл один глаз, второй по-прежнему держал зажмуренным, — Моя матушка была человеком с чистой душой! Разве можно не поклясться ее здоровьем⁈
— Ты лжешь, — Чжау чуть ослабил хватку. — Гурьев не идиот. И у него было золото. Куда он пошел после встречи с тобой?
— В «Модерн»! — выпалил Соломон, выпучив глаза. — Нехороший человек! Плюнул мне в душу. Сказал, если старый жид не хочет брать его бумаги, он найдет японцев в «Модерне» и договориться с ними! Умоляю, господин Чжао, отпустите… У меня слабое сердце. Если я умру, кто будет скупать для ваших людей швейцарские часы?
Главарь триады несколько секунд сверлил старика мертвым, немигающим взглядом.
Я затаил дыхание. Если китаец решит обыскать лавку, нам с Тимохой придется устроить здесь бойню. И вовсе не потому что мы такие кровожадные. Выбора не будет.
Чжао брезгливо поморщился, разжал пальцы. Соломон куллем осел на пол.
— Узнаю, что ты спрятал его золото или дал ему даяны на билет до Шанхая… — китаец наклонился над ростовщиком. — Прикажу сварить тебя заживо. А твою красивую дочь отдам в портовый бордель. Понял, старая собака?
— Понял, господин Чжао… Всё понял… Дай вам Бог здоровья… — прохныкал Соломон с пола.
Китаец развернулся, махнул своим головорезам, и троица молча покинула лавку. Дверь захлопнулась.
Еще около минуты в помещении стояла мертвая тишина. Я не двигался с места, прислушиваясь к звукам на улице. Только когда хруст шагов за окном окончательно стих, Соломон Маркович медленно поднялся с пола.
Он спокойно отряхнул колени, не спеша подошел к двери, задвинул тяжелый металлический засов. Затем выпрямил спину. Хрустнул шеей.
Вся его старческая немощь, суетливость и жалкий вид исчезли по щелчку пальцев. Соломон поправил воротник, смахнул невидимую пыль с рукава и уверенным шагом вернулся к нам за портьеру.
— Браво, Соломон Маркович, — я медленно похлопал в ладоши. — Станиславский рыдал бы от зависти. «Ой-вей, у меня слабое сердце». Шикарно исполнено.
Старик криво усмехнулся, подошел к дивану, сел.
— Станиславский не жил в Харбине, Павел Александрович. Здесь плохие актеры не получают плохих рецензий в газетах. Они получают нож в печень.
— Вы сдали им этого Гурьева. Но красиво. Вроде бы ничего не рассказали. И при этом дали направление поиска.
— Сдал? — Соломон фыркнул. — Гурьев — конченый идиот, который решил обмануть Триаду и не возвращать им деньги. Он действительно был здесь вчера. И он действительно принес мне золото. Только в «Модерн» не пошел. Я дал ему наличность, и сейчас он, вероятнее всего, трясется в товарном вагоне где-то на пути в Мукден.
Я прищурился.
— А если господин Чжао узнает правду?
— Не узнает, — ростовщик скромно потупил взгляд. — Триада будет искать его у японцев, устроит там переполох, японцы обидятся… Пусть акулы кусают друг друга. А маленький карась пока поплавает в тишине.
Я посмотрел на этого старого еврея с куда более глубоким уважением. Он был не просто барыгой. Он был гениальным кукловодом, который умудрялся выживать на минном поле, стравливая между собой целые преступные синдикаты.
— Соломон Маркович, беру свои слова назад. Вы не рыбешка, а ядовитый скат, — я вернулся в кресло. — Очень рад, что мы пытаемся наладить взаимовыгодные дела. Не хотел бы видеть вас в числе своих врагов.
— Вот и чудненько, — Соломон деловито пододвинул к себе аккуратную горку драгоценностей, которая все это время лежала на столике. — А теперь, князь, давайте вернемся к нашим баранам. У вас есть люди, которых нужно кормить, у меня есть адрес честного китайского купца Ван Ли. И не беспокойтесь… Того, что я отсыплю вам за эти побрякушки, с лихвой хватит, чтобы люди не протянули ноги с голоду. Идемте к кассе.