Страница 317 из 333
– Радуюсь, князь. Радуюсь молча. – Он повернулся ко мне. – Одиннадцать рублей за ведро на первой партии – вот это, я вам скажу, самое настоящее благословение. Три года назад Ковальский брал у поляков по семь и был совершенно счастлив. Одиннадцать он вам дал не за спирт. Он вам дал одиннадцать за то, что вы не соврали ни в одном слове и торговались как порядочный человек. В нашем деле, князь, репутация дороже золота. Золото можно потерять и заработать снова. Репутацию теряют один раз и навсегда.
– Учтём на будущее.
– Ой, князь, вы даже не представляете, что сейчас начнётся. За неделю о нашем товаре узнают все, кто носит приличные пиджаки от Артиллерийской до Пристани. И начнут стучаться в мою лавку с очень простыми вопросами. И знаете, что самое смешное? Мы им скажем «нет». Ровно до того момента, пока цена не сложится по‑нашему.
Я усмехнулся. Что и говорить, в вопросах коммерции Соломон – мое самое лучшее приобретение.
Откинулся на кожаную спинку, прикрыл глаза. Одиннадцать рублей за ведро. Двадцать вёдер – двести двадцать. Если Ковальский подтянет за собой хотя бы пять человек из своего круга, за месяц выйдем на полторы тысячи. Через полгода, если пойдём по всему списку Соломона, – тысяч под десять.
Впервые за минувшие несколько недель в моей голове крутились цифры, сулившие прибыль, а не дурацкие схемы – как не угробить самого себя.
Однако, чем мы ближе подъезжали к лесопилке, тем мрачнее становился Блаун. Благостное выражение на его физиономии сменилось на хмурую гримасу. В конце концов, он не выдержал.
– Павел Александрович. Утренний разговор наш ведь так и не закончен.
Ах, вот куда мы возвращаемся. Ну я так и думал, не успокоится старый лис.
– Не закончен, Соломон Маркович, – пришлось согласиться, чтобы все снова не пошло по кругу.
– И знаете, что мне не нравится? Не нравится, что вы уходите от прямого ответа. Люди уходят от прямых ответов только в двух случаях. Либо когда не знают правды. Либо когда понимают, что правда повлечет неприятные последствия. Так какой случай ваш?
– Соломон Маркович, – я посмотрел на него в упор. – Давайте с вами условимся так. Есть вещи, на которые ни вы, ни я повлиять не в состоянии. Люди решают их сами, между собой, без наших с вами советов. Если что‑то и происходит, оно происходит между двумя людьми. А не между вами, мной и черт еще знает кем. Договорились?
Соломон долго смотрел на меня молча. Потом откинулся на спинку, вздохнул.
– Ой, князь. Ой, князь… Вы ведь понимаете, что этими хитрыми фразами сказали больше, чем если бы ответили честно?
– Понимаю.
– И что я, старый Соломон, буду с этим теперь делать?
– А ничего, Соломон Маркович. Абсолютно ничего. Просто подождите. Иногда лучшее, что может сделать отец, – дать событиям идти своим чередом.
Он покачал головой, но настаивать не стал. Замолчал. До самых ворот больше не проронил ни слова.
Мы въехали на территорию лесопилки. Выбрались из экипажа. Я велел Еремею не распрягать Марусю, чтобы он отвез Блауна с дочерью домой.
Соломон Маркович задерживаться не стал. Забрал Рахиль из столовой, поблагодарил Шаховскую и остальных дам за то, что составили «неразумной девочке» компанию. Но как только он вывел дочь во двор, Рахиль снова остановилась и посмотрела в сторону лазарета. Правда, больше не стала требовать, чтобы ее сопроводили к Тимофею. Она в достаточной мере умна, чтобы понять ситуацию с первого раза. Послушно двинулась к пролетке и забралась внутрь.
Ростовщик, прежде чем последовать за ней, остановился, оглянулся.
– До завтра, князь. Пришлю утром человека – обсудим доставку Ковальскому. И, – он выразительно посмотрел мне в глаза, – знайте, старый Соломон помнит про ваше обещание вернуться к тому разговору. Думаю, это случится быстрее, чем вы рассчитываете.
– До завтра, Соломон Маркович, – кивнул я еврею.