Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 8

Голоса приближались. Двое поднимались по лестнице спокойно, без спешки. Говорили они слишком уверенно. Пока что невозможно было ни черта разобрать, но судя по интонациям, точно не прислуга. На этаже есть еще комнаты, может, эти мужчины идут вовсе не в кабинет, однако рисковать точно не стоило.

Быстро оглядев кабинет, прикинул варианты. Времени на раздумья – секунд двадцать, не больше. Диван? Слишком низкий, взрослый мужик под него не влезет. А уж втроем мы точно не поместимся. Портьеры? Ткань, конечно, плотная, но укрытие – такое себе. Стол? Открыт со всех сторон, в первую же секунду срисуют.

Взгляд уперся в дальнюю стену – там, между камином и книжным шкафом, темнел массивный дубовый гардероб. Двустворчатый, высокий, чуть ли не до самого потолка. Обычно такие ставят в спальнях, а не в кабинетах. Хлынов, скорее всего, часто оставался работать на ночь, потому и припер этого мебельного монстра сюда. Или просто обустроил конкретно здесь свое мужское личное пространство. Плевать. Главное, что сейчас нам это на руку.

– Манью, в гардероб. Гастон, лезь в окно, там парапет.

Француз глянул на меня с таким видом, будто я ему предложил голяком пробежаться по улице, но потом погасил лампу, сунул ее мне и бесшумно скользнул к правому окну. Одним движением отодвинул тяжёлую портьеру, отжал шпингалет. Створка поддалась.

Гастон выскользнул на карниз – точнее, на широкий архитектурный парапет, тянущийся чуть ниже уровня окна. Французу не пришлось висеть на одних руках: он уверенно встал на каменный выступ ногами, прижавшись спиной к стене. Я тут же метнулся следом, прикрыл окно и поправил портьеру, чтобы не было видно, что ее кто‑то трогал.

Манью тем временем уже послушно лезла в гардероб. В кои‑то веки девчонка не стала спорить, а просто молча выполнила мой приказ. Надо запомнить этот день.

Не теряя ни секунды, последовал ее примеру. В итоге мы с ней оказались вдвоем в замкнутом пространстве шкафа. Внутри висела какая‑то одежда. Пара шелковых халатов, сорочки. Все эти шмотки лезли прямо в физиономию, запах нафталина щекотал ноздри. Хоть бы не чихнуть в самый неподходящий момент, а то выйдет как в анекдоте. Только в очень хреновом анекдоте.

Помимо прочего, места в гардеробе оказалось не так уж и много. По факту, нам с китаянкой приходилось буквально прижиматься друг к другу. Воздух в тесном деревянном ящике стремительно нагревался. Под теплой безрукавкой спина мгновенно взмокла, по виску скатилась липкая капля пота. Слышалось тяжелое, прерывистое дыхание китаянки, раскаляющее и без того спертый воздух. Не могу сказать, будто мне это не нравилось, просто не самое подходящее время для подобной близости. Манью, очевидно, думала так же. Прежде чем прикрылась дверь гардероба, успел заметить ее гневный взгляд. Однако не попасться на глаза японцам ей хотелось гораздо больше, чем сказать мне что‑то грубое.

Дверь прикрыл не до конца – оставил щель шириной в два пальца. Через эту щель была видна часть кабинета – рабочий стол, на котором лежали какие‑то документы, стояли графин и два стакана; кресло, кусок дивана, расположенного напротив стола, и то самое окно, в которое вылез Гастон.

Дверь в кабинете скрипнула. Двое вошли в помещение. Один из них нес лампу, поэтому в комнате сразу стало светлее. Разглядеть эту парочку удалось, только когда они оказались возле стола.

Первым был сам майор Хондзё, что, в принципе, неудивительно. Дом‑то на данный момент его.

Он поставил лампу на стол, взял графин, налил в бокал темно‑коричневой жидкости, затем наполнил еще один. Коньяк, похоже. Через мгновение в зоне видимости появился второй человек.

Его поначалу разглядеть никак не удавалось, гость майора все время поворачивался ко мне спиной. Одет он был в добротную, приличную бекешу, на голове папаха. Казак, значит…

Незнакомец шумно выдохнул, стягивая шапку. Голос у него оказался низкий, грубоватый.

– Ух, тепло у вас, ваше высокородие. С улицы прямо благодать, мороз‑то нынче лютует.

– Присаживайтесь, есаул, – вежливо ответил самурай.

Есаул… Значит, скорее всего, это Красильников. Вряд ли все есаулы Харбина знают майора из Токуму Кикан.

Забавно. Столько раз слышал эту фамилию, но до сих пор ни разу с этим человеком не встречался. И тут такая оказия.

Хондзё поднял свой бокал, коротко произнёс что‑то по‑японски – тост, видимо. Красильников отозвался басом:

– Ваше здоровье, господин майор.

– Ваше, есаул.

Оба выпили. Хондзё поставил стакан на стол, уселся в кресло. Красильников устроился на диване. Теперь было видно только его плечо и ногу.

– Ну что, есаул. Приступим. – Голос самурая звучал ровно, будто он собрался диктовать официальное письмо помощнику. – Разложим по полочкам.

– Слушаю, ваше высокородие.

– Первое. По князю Арсеньеву. План устоялся окончательно, и запускать его будем с точностью часового механизма. Больше никаких ошибок. Послезавтра утром, в шесть, губернатор Бао Гуйцин через санитарную комиссию оформит акт о вспышке чёрной оспы на лесопилке.

С дивана послышалось короткое покашливание Красильникова.

– Тифа же вроде говорили.

– Думаю, тифа мало, – продолжал рассуждать майор. – Тиф не пугает европейские консульства. Тиф – это грязь, вода, крысы. Все пожмут плечами. А чёрная оспа – карантин, который никто не оспорит. Ни британский консул, ни маршал, ни городская дума. Оспу губернатор согласовал сегодня утром. Лекарь бумагу подписал. К шести утра послезавтра лесопилка будет окружена санитарным кордоном.

Красильников не перебивал. Слушал.

– Посидят в полной изоляции, начнут паниковать.

Хондзё помолчал, позволяя Красильникову проникнуться сказанным.

– И тогда заходите вы.

– Тогда заходим, – эхом отозвался Красильников. – По‑казачьи, стало быть, с шашками наголо. Через два дня после объявленного кордона?

– Верно. В четыре часа утра, но никаких шашек наголо. Ваших людей оденем в форму муниципальных санитаров. Специальный транспорт тоже будет. Заедете открыто, через главные ворота, под предлогом контроля ситуации. Никаких выстрелов, пока не окажетесь внутри. Только когда закроете ворота – начинаете.

Ещё пауза. Дальше – тем же ленивым, почти скучающим тоном:

– Зачистка полная, есаул. Никаких свидетелей. Ни одной живой души не должно остаться. Князя, его ближайший круг. Работниц, стряпух, охрану. Всех.