Страница 260 из 333
– Вы правы, – ответила она тихо. – После переезда на лесопилку я сама явилась к майору. Ждала его возле дома. Только причина была в другом. Я понимала, он не успокоится, пока не проверит лично мою «смерть». Поверьте, Хондзё – это совсем не Бао. Он опаснее и умнее в сто раз. Он бы докопался до истины. И тогда это грозило бы очень серьезными проблемами, – китаянка помолчала пару секунд, а потом еще тише добавила: – Проблемами для вас.
Я в восхищении уставился на девчонку. Ты посмотри, как красиво все вывернула. Типа она отправилась к японцам, чтобы защитить меня. Сейчас заплачу от восторга и благодарности.
– Хочешь сказать, что решила взять ситуацию под контроль, а не ждать, пока Токуму Кикан навредят мне?
Даже не пытался скрывать сарказм в голосе. Потому что не верил ни одному слову этой дряни. Вернее, конкретным словам.
– Да, – кивнула Манью. – Пообещала стать его ушами и глазами. Рассказывать о ваших шагах, князь. О том, что происходит на лесопилке. Японцев беспокоит быстрое усиление артели, связи, которыми вы обрастаете с немыслимой скоростью. Майор Хондзё сказал, что по всем законам логики вас должен был перемолоть этот город. Вы прибыли в Харбин как беженец, без гроша за душой, а через несколько недель стали обладателем лесопилки и определенного круга друзей. Токуму Кикан считают, что за персоной князя Арсеньева кто‑то стоит. Кто‑то очень влиятельный, имеющий серьезные амбиции. Это все, что он соизволил мне пояснить. Взамен Хондзё обещал не рассказывать губернатору правду о моей «смерти». Он согласился обменять Бао на вас. У нас была единственная встреча, на которой мы договорились о новых интересах Токуму Кикан. Следующая назначена через несколько дней. Я должна принести японцу первую информацию о лесопилке.
Девчонка замолчала, опустила голову. Впервые за все время нашего знакомства она выглядела смущенной. Правда, не могу сказать, что вся эта драма произвела на меня впечатление. Манью не только высокомерна, но и хитра. Сейчас изображает скромную жертву обстоятельств, мать Терезу, которая заботилась о моем будущем. Завтра ситуация может сильно измениться. Верить ей нельзя. Никому нельзя. Но ей – особенно. Спокойно спать я смогу только в том случае, если компромат на Цзолиня окажется в моих руках.
– Ладно… – демонстративно вздохнул, будто проникся сказанным. – Допустим, ты хотела уберечь меня от Токуму Кикан. Хорошо. Тогда давай поступим следующим образом. Документы, о которых рассказывала. Те, что могут навредить маршалу. Хочу, чтобы они лежали в моем сейфе. Так будет надежнее.
Помолчал немного, затем добавил:
– И печати, которые дают доступ к шанхайским счетам. Их тоже отдашь мне.
Манью резко вскинулась, посмотрела мне в глаза, но тут же снова отвела взгляд.
– Да ладно… – я покачал головой. – Только не говори, что это была ложь.
– Не ложь, – тихо ответила китаянка. – Бумаги и печати действительно существуют, но…
Она опять замолчала. Смотрела исключительно на свои руки, сложенные на коленях.
– Начинается. Что за «но»? Согласно предыдущей версии – матушка сунула их в твои вещи перед побегом!
– Сунула, – подтвердила девчонка. – Но таскать бесценные бумаги и нефритовые печати отца по подворотням Фуцзядяня я сочла безумием. В тот день, когда поселилась у Шэня, отдала их человеку, которому полностью доверяла.
Нехорошее предчувствие холодным сквозняком прошлось по позвоночнику.
– Хлынову, – констатировал я. – Дом, как и лесопилка, принадлежал купцу? Верно? Иначе с хрена ли он обустроил подземный ход именно туда? Черт… Как раньше не сообразил⁈
Манью побледнела. Тонкие пальцы судорожно вцепились в засаленную ткань фартука. Попыталась что‑то возразить, но подходящих ситуации слов, видимо, не нашлось.
– А потом купец разорился и пустился в бега, – высказался я вместо нее, откинувшись на спинку стула. Картинка в голове сложилась полностью. – Дом опустел. И приобрел его Хондзё не только потому, что ты подкинула ему эту идею. Он знает – в этом доме может быть что‑то ценное, но пока не понимает, что именно и где. Хлынов сбежал слишком быстро. Японцы не успели его тряхнуть. А самое смешное – купчина умотал из города благодаря мне…
Я покачал головой, недоумевая с того, как в этой истории все сплелось в один клубок.
– Кстати… Не обольщайся насчет Хлынова. Довелось мне видеть борова в ресторане «Модерн». Он глушил коньяк стаканами, истекал холодным потом и трясся от страха, ожидая людей из «Иокогама Спеши Банк». Знаешь, почему торгаш не вернул тебе печати перед тем, как удариться в бега?
Китаянка подняла на меня растерянный взгляд. В ее глазах плескалось искреннее непонимание.
– Потому что компромат на маньчжурских генералов – самый ликвидный товар в Харбине. Ты сильно ошиблась, доверив ценные вещи торгашу. Барыга – это не только род деятельности, это – состояние души. Хлынов хотел использовать бумаги как козырной туз. Задолжав японцам шестьдесят тысяч иен, наверняка планировал выгодно продать информацию или начать шантаж самого маршала, чтобы закрыть кредитную дыру. Но потом страх за свою жизнь оказался сильнее, да и на горизонте нарисовался князь Арсеньев с шикарным предложением. Хлынов взял деньги и шустро рванул прочь из Харбина.
Манью судорожно сглотнула. Ее выдержка окончательно уступила место горькому осознанию реальности.
– Выходит… он предал память отца?
– В этой жизни все друг друга предают, как только запахнет жареным, – ответил я коротко.
Поднялся из кресла, прошелся по кабинету. Мозг работал на максимальных оборотах, выстраивая схему.
– Ты не знаешь, где находится тайник. Верно? Конкретное место его расположения Хлынов никому не рассказал. Твои походы в особняк связаны на самом деле с этим. Поправь, если ошибаюсь. Пытаешься разыскать, куда барыга спрятал документы и печати. Проникаешь туда по ночам и лазишь по дому, пока все спят. Можешь не отвечать, я понимаю, что все именно так и обстоит. Ладно. Думаю, поступим следующим образом. Сегодня отправимся на поиски вместе, ночью. Ступай.
Я кивнул в сторону двери.
– Пока займись обычными повседневными делами. И чтобы без самодеятельности. Одна в этот туннель не суйся. Если Хондзё или его люди поймают тебя в доме, имей в виду, спасать не стану.
Манью молча поднялась со стула, одернула засаленную ткань фартука. Ни жеста, ни слова на прощание. Развернулась и вышла, чеканя шаг так, словно под ее подошвами был не скрипучий деревянный пол конторы, а мои кости.