Страница 24 из 333
Голоса снаружи множились. Судя по звукам, там собралась целая толпа. Человек десять-пятнадцать.
Я вздохнул. Вот он, русский менталитет во всей красе. Пока петух в жопу клевал — отдавали последнее, на коленях ползали. Как только опасность миновала, включилась обычная человеческая жаба. Могу предположить тему срочного разговора.
— Отворяй, Тимофей, — я встал, накинул шубу на плечи.
Вахмистр с натугой откатил тяжелую створку.
У вагона действительно собралась делегация от остального эшелона. Впереди стоял тучный мужик с красным, обветренным лицом — из купцов или промышленников. Рядом с ним терлись два бывших прапорщика с бегающими глазами и еще несколько хмурых мужиков.
— Отчего шум, господа? — спокойно спросил я, глядя на них сверху вниз из дверного проема.
Купец выступил вперед, заложив руки за спину.
— Тут такое дело, ваше сиятельство… — начал он, стараясь говорить солидно. — Мы порешили с господами… Обстоятельства, стало быть, переменились. Границу миновали. От китайцев ушли. Угрозы более не предвидится.
— Извольте ближе к сути, — отрезал я.
— Сборы надобно вернуть! — выкрикнул один из прапорщиков. — Вы с нас три шкуры содрали! Золото, кресты фамильные! А косоглазому небось и десятой доли не отдали! Остальное в собственный карман изволили положить? Бесчестно, ваше сиятельство, на чужом горе наживаться!
Толпа сзади одобрительно загудела.
— Верните ценности!
— Мы за проезд сполна уплатили!
— Совесть надобно иметь!
Я стоял, смотрел на эту картину и думал — Господи, как же скучно и предсказуемо. Прямо как в девяностые. Бригадные разборки. «Торпеды», решившие, что крыша им больше не нужна, потому что менты уехали.
— Тимофей, — тихо сказал я, не оборачиваясь. — Далеко твой «Маузер»?
— Никак нет, ваше сиятельство. Тут, родимый.
За моей спиной щелкнул взводимый курок. Звук, который ни с чем не перепутать. Толпа внизу мгновенно притихла.
Я спустился на одну ступеньку ниже.
— Вы, сдается мне, забылись, господа хорошие, — мой голос был тихим, но звучал четко и ясно, чтоб слышал каждый, — Решили, что опасность миновала? Или подумали, что мы уже в Париже? Так вот, если кто-то не понимает, поясню. Мы посреди Маньчжурии. До Харбина еще сотни верст. Впереди множество других станций. И на каждой сидит такой же китайский мздоимец, который с превеликой радостью пустит ваш вагон на дрова, а вас самих — в расход.
Я выразительно посмотрел на красномордого. Тот нервно сглотнул.
— Золото, что вы снесли в общий котел, — это не плата за один шлагбаум. Это охранная грамота на весь маршрут. Я купил вам статус казенного груза, выправил бумаги, по которым вас снабдили углем и провиантом. Без меня — сгинете.
— Да по какому праву вы нами смеете командовать⁈ — взвизгнул прапорщик. Гнида явно пытался поднять бунт. — Нас больше! Братцы, а ну бери его…
Он не успел договорить. Тимофей, огромный и страшный, как медведь-шатун, спрыгнул на снег. Движение было неуловимо быстрым. Он схватил прапорщика левой рукой за грудки, оторвал от земли, а правой приставил ствол «Маузера» точно ему между глаз.
— Пикни еще, сволота, — прорычал казак. — Мозги по снегу раскидаю. Князь за вас, дураков, жизнью рисковал, а вы смуту сеять⁈
Толпа шарахнулась назад. Одно дело — качать права перед худым интеллигентным юношей. Другое — получить пулю от отмороженного пластуна.
Я медленно спустился на снег. Подошел к мужику, который выступал, типа, парламентером, и говорил от лица остальных. Его физиономия резко сменила цвет. Теперь она была бледновато-зеленой.
— Слушайте меня внимательно. Повторять не стану, — говорил медленно. Вбивал каждое слово, как гвоздь в крышку гроба. Их гроба, если они не прекратят всю эту срань, — Вы добровольно доверили мне свои судьбы, уплатили за проезд. Если кого-то сие не устраивает…
Я широким жестом указал на заснеженный лес вокруг.
— Забирайте свои пожитки и проваливайте. Прямо сейчас. Идите пешком. Вас сожрут волки в первой же пади, или прирежут хунхузы. Отличный выбор. Ну? Кто желает? Шаг вперед!
Ни одна сволочь не шелохнулся. Говорливый отвел глаза. Прапорщик, которого Тимофей бросил обратно в снег, тяжело дышал, не смея поднять голову.
— Так и полагал, — я презрительно скривился. — А теперь слушайте новые порядки. В каждом вагоне избрать старшего. Он отвечает за дисциплину. Завтра поутру проведем ревизию провианта. Кто попадется на воровстве у своих — лично выкину из поезда на полном ходу. Уяснили? А теперь ступайте по вагонам. Революционеры…
Толпа рассосалась быстрее, чем весенний снег. Молча, угрюмо, подчинившись силе. Я вернулся в вагон. Тимофей задвинул дверь.
На меня смотрели мои попутчики. Молча. Одни со страхом, другие с одобрением. Перебинтованный наклонился к своим сыновьям и тихо произнёс:
— Видали, как должно? Смотрите и мотайте на ус, — отвесил обоим одновременно лёгкие подзатыльники, а затем обнял за плечи и крепко прижал к себе. — Вот чтобы так же… с такой же хваткой чтобы выросли… У-ух, балбесы мои.
— Угу… — ответили братья в один голос.
Я усмехнулся и снова сел на нары. Надо присмотреться к этому забинтованному. Вроде толковый мужик. И мозги у него на месте, и стержень имеется. А вот всю шушеру и крыс, подобных тем, что приперлись качать права, нужно чистить вовремя. Иначе в самый ответственный момент они вцепятся в горло. Или еще вероятнее — ударят в спину.
— Лихо вы их, Павел Саныч, осадили, — вахмистр удовлетворенно кивнул. — Теперь смирными будут.
— Это ненадолго, Тимоха, — я устало растер лицо руками. — Люди всегда забывают добро, стоит им только оказаться в тепле. Надо держать их в строгости.
Желудок отозвался внезапным и очень требовательным спазмом. Пустота внутри заурчала так громко, что, казалось, перекрыла на мгновение стук колес. Адреналин после стычки схлынул, организм моментально предъявил счет за пережитый стресс.
— Павел Саныч! Мы ж с вами сегодня и маковой росинки во рту не держали, — спохватился Тимофей, всплеснув своими ручищами-лопатами. — А ну, давайте-ка поглядим, чего там узкоглазые нам из провианта выделили!
Казак ринулся к мешкам и накрытым дерюгой корзинам, особняком сваленным у стеночки.
Действительно, за всеми этими разборками и выстраиванием вертикали власти я совершенно забыл о базовых потребностях. А зря. В бизнесе твердо знал — если не заправишь машину, она не поедет, какой бы крутой водитель ни сидел за рулем.