Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 20

Селиванов отправился на поиски Корфа и Осеева. Мы с Тимохой двинули в кабинет. Я первым делом скинул шубу на «кровать», снял пиджак и жилет, расстегнул чертов воротничок. Дышать сразу стало легче.

Прошел к столу. Уселся в кресло, наблюдая, как вахмистр суетится возле печки, подкидывает дров. Пока нас не было Селиванов снова раскочегарил буржуйку, чтобы к моему возвращению комната согрелась.

Буквально через пять минут дверь скрипнула. Появились Осеев и Корф. Оба хмурые, собранные.

– Располагайтесь, – я кивнул на стулья. – Господа, нам сегодня предстоит встреча с Черным Секачом и его людьми. Предполагаются переговоры, ну а там как пойдет. Встреча состоится на старой мельнице за Южным оврагом. Место глухое. Нужно подготовиться. Думаю, стоит пятерых человек из наших распределить по периметру. Скрытно, конечно.

Барон Корф одобрительно кивнул. Во взгляде генерала загорелся настоящий боевой азарт.

– Верный подход, Павел Александрович, – произнес старый вояка. – Проинструктируем людей, к выезду подготовимся. Мы с Алексеем возьмем фланги…

Я поднял руку, останавливая порыв Корфа.

– Барон, при всем уважении. Вы останетесь на лесопилке.

Корф нахмурился. На его лице появилось выражение легкой досады.

– Ваше сиятельство, я еще не настолько стар.

– Знаю. Никто и не говорит о вашем возрасте. Но лежать в снегу, ждать, пока закончится встреча, вам не по чину и не по здоровью. Вы – глава моей службы безопасности, а не солдат.

>

Барон поджал губы. Подумал пару секунд. Коротко кивнул. Старый вояка не привык осуждать приказы, даже если не согласен с ними.

– Принято, ваше сиятельство.

– Отлично, – я вытянул из стопки документов, лежащих на столе, подробную карту города и окрестностей. Ту самую, что Тимоха прикупил не так давно.

Развернул плотную бумагу. Прижал края кружкой и медной пепельницей.

Мы склонились над картой.

– Смотрите сюда, – ткнул пальцем в северо‑западную окраину города. – Вот старая мукомольная мельница за Южным оврагом. Место встречи.

– Почему именно там, Павел Александрович? Место совсем глухое, – поинтересовался Осеев.

– Ты сам ответил на свой вопрос, Алексей. Потому что глухое место. Оно идеальное со всех ракурсов. Стоит на границе Фуцзядяня. Секач согласится прийти, так как считает это своей территорией. Он не увидит в нашей встрече угрозы. До ближайших жилых фанз – полверсты голого пустыря. Ни полиции, ни случайных свидетелей. Тоже хорошо. Нам никто не помешает. И главное – рельеф. Это место упоминал Михаил в одном из своих рассказов о жизни в Харбине. Отложилось.

Провел пальцем по бумаге.

– Сама мельница деревянная, гнилая. Защита из нее никудышная. Зато вокруг – сплошные тактические выгоды. Вот здесь к мельнице с юга вплотную примыкает овраг. А вот этот крестик на высотке… – я завис на мгновение, пытаясь сообразить, как расстояние в сорок метров обозначить людям, которые пока что все мерят в саженях и верстах. – Ну… шагах в пятидесяти находятся руины старой церкви.

Осеев уперся руками в стол, внимательно изучая карту.

– У церкви позиция выгодная, – сухо констатировал он. – Возвышенность. Каменный фундамент. Оттуда отлично простреливается и тропа от китайских кварталов, и вход на саму мельницу.

– Верно мыслишь, – кивнул я Осееву. – Поэтому троих самых метких стрелков посадим именно там. В руинах церкви. Выдадим им винтовки. Задача – контроль периметра и прикрытие. Стрелять только по моей команде. Или если начнется откровенная бойня.

– А двоих куда? – подал голос Тимоха.

– Двоих возьмет с собой Алексей, – я постучал пальцем по извилистой линии оврага, посмотрел на Осеева. – Спрячетесь внизу. Как раз со стороны запасного входа в мельницу. Если Секач притащит с собой вооруженную толпу и попытается взять нас в кольцо, ударите им в спину.

– Павел Александрович, позвольте совет, – Корф оторвался от созерцания карты.

– Слушаю, Владимир Николаевич.

– Людям в церкви винтовки подойдут идеально. Дистанция позволяет бить наверняка. А вот Алексею и его двойке в овраге одних винтовок мало. В темноте, среди кустов, выцеливать противника трудно. Выдайте им гранаты. Те самые, из наших запасов. Если хунхузы полезут в овраг толпой, один бросок решит исход боя надежнее любого выстрела.

Я одобрительно кивнул.

– Полностью согласен, барон. Так и сделаем. Подберите тех, кто подходит для этого задания, обеспечьте оружием и теплой, но удобной одеждой. Им придется неподвижно лежать в снегу или сидеть в церкви, не двигаясь. Так… Ну а мы с господином вахмистром встретим хунхузов внутри мельницы. На самом видном месте.

– Рисково, Павел Александрович, – с сомнением произнес Корф – Вы как на ладони будете.

– В этом и смысл. Хэй Дай должен видеть мою уверенность. Если мы спрячемся по углам, он решит, что это ловушка, и просто уйдет. А нам надо поговорить.

Я откинулся на спинку кресла, окинул взглядом своих людей.

– Вопросы есть?

Осеев покачал головой.

– Никак нет. План понятен.

Алексей вместе с Корфом вышел из кабинета. Тимоха остался. Казак подошел к печке. Протянул к огню широкие ладони.

– Рисковое дело вы задумали, ваше сиятельство. Секач не дурак. Он может воспользоваться ситуацией, чтобы убить вас. Слухи по Харбину ползут быстро. Уверен, уже кто‑нибудь говорит о том, что князь Арсеньев со дня на день запустит производство. А это, сами понимаете, хунхузам точно не на руку.

– Видишь ли Тимофей, если Секач решит меня убить, то ни ты, ни я конкретно сейчас на это решение повлиять не сможем. Однако, что‑то мне подсказывает, Хай Дэй не станет действовать столь категорично. Для начала все‑таки выслушает. Именно потому что не дурак.

Я обернулся, посмотрел на часы. Двенадцать пополудни. Времени до ночной вылазки – вагон и маленькая тележка. Как там говорят? Ждать и догонять хуже всего? Очень верная поговорка. Сидеть на месте пока наступит ночь – худшее, что можно придумать перед серьезным разговором. Начнешь гонять в голове лишние мысли, вообще перегоришь. Надо заняться делом.

– Тимофей, – позвал я вахмистра, – Помнишь наш вчерашний визит к Соломону Марковичу?

Казак моментально подобрался. Стоило мне упомянуть ростовщика, его привычная суровость в момент испарилась. Лицо смягчилось, во взгляде появился романтичный флёр. Дело, конечно, не в самом Соломоне. Упаси боже. Дело в Рахиль.

– Как не помнить, Павел Саныч, – бодрым голосом ответил пластун.