Страница 190 из 333
– Вы понимаете, что это значит, – констатировал я, – Как только в нашем диалоге с пленным появился образ японской разведки, пригласил Михаила, моего переводчика. Он прочел текст документа. Это список людей в китайской администрации. Они сидят на тайном жалованье у японцев и готовят переворот против маршала Цзолиня. Пленный утверждал, что бумагу принес им некий майор. Чтобы использовать ее в качестве аргумента. Мол, почти вся верхушка администрации продалась, на местную власть рассчитывать нечего.
Я замолчал. В кабинете повисла звенящая тишина. Снаружи, за окном, глухо ухнул паровозный гудок, лязгнули сцепки. Здесь, внутри, время словно остановилось.
– И почему вы принесли это мне, а не в полицию или напрямую губернатору Бао? – тихо спросил Дин Сян.
– Вы человек дела. Умеете считать деньги и цените порядок. Что касается губернатора Бао Гуйцина… – я позволил себе легкую, презрительную усмешку. – Прочтите список. В самом конце увидите ответ на свой вопрос.
Дин Сян потянулся вперед, взял из моих рук бумагу. Прежде чем читать ровные столбцы иероглифов, китаец проверил достоверность полученного документа.
Он осторожно, подушечками большого и указательного пальцев, потер край листа. Японская бумага васи , сплетенная из волокон тутовника, имеет правильную плотность и бархатистую поверхность Такую не возможно купить в Харбине. Сановник чуть приподнял лист, развернулся к окну, чтобы поймать свет. В кремовой фактуре тускло проступил водяной знак – цветок сакуры.
Дин Сян молча кивнул сам себе. Затем посмотрел на правый верхний угол. Там зловеще алел квадрат киноварной печати «Гокухи» – «Совершенно секретно». Кроваво‑красная мастика намертво въелась в волокна. Бланк был подлинным. Железобетонно. Безоговорочно. Михаил изначально предупреждал меня, что чиновник будет проверять именно эти несколько особенных пунктов.
Только убедившись в том, что документ настоящий, Дин Сян принялся изучать японские иероглифы.
Насчет этого меня Михаил тоже просветил. Сказал, что, китаец легко и уверенно прочтет секретные сводки Токуму Кикан. Японская письменность – это те же самые китайские иероглифы. Здесь, в одна тысяча девятьсот двадцатом году, до всяких языковых реформ, в обеих странах они пишутся абсолютно идентично. Для японского штабного писаря имя губернатора будет звучать иначе, чем для Сяна, но на бумагу лягут одни и те же символы.
К тому же, перед нами была не изящная лирическая поэма, где сам черт ногу сломит в специфической японской слоговой азбуке, а сухая, как протокол допроса, бухгалтерская ведомость. Имя, должность, сумма взятки. А цифры – они и есть цифры. Там сложно ошибиться.
Взгляд Дин Сяна скользил по столбикам. А потом резко остановился. Глаза на долю секунды расширились. Я внимательно следил за лицом чинуши, поэтому нужный момент не упустил.
Мой вельможный друг наткнулся на знакомое имя. То самое, которое только что упоминал. Бао Гуйцин.
Китаец поднял взгляд. Шока или растерянности на его лице не было. Исключительно холодный расчет и попытка понять, как лучше поступить с документом.
Дин Сян не дурак. Он прекрасно понимает суть происходящего. Такие «улики» сами собой не попадают в руки беглых русских князей случайно. Конечно, он догадался, что игра идет не совсем честная. Однако подлинность документа важнее деталей его появления. Конкретно в данном случае сановнику плевать на нюансы.
Я вдруг почувствовал, как меня отпускает раздражение, копившееся с самого утра. И только в этот момент понял, в чем было дело.
Похоже, внутри моего сознания боролись две личности. Одна – Серега Инженер, который понимает, что Бао надо сливать. Иначе проблемы неизбежны. Если из‑за этого пострадают другие чиновники – черт с ними. Они нам все равно не друзья. Вторая – остаточная часть личности Павла Арсеньева, который мыслил так же как и Манджгаладзе.
Видимо, где‑то в самом глубоком уголке души сидело сомнение – правильно ли я поступаю? Просто разум не хотел обращать внимания, чтобы не искать ответ на этот вопрос. А сейчас, когда список оказался у Дина, все моральные терзания и противоречия отпали сами собой. Дело сделано, жалеть не о чем.
– Вы понимаете смысл написанного, князь? – спросил китаец.
– Смысл? Конечно. Но еще понимаю одну немаловажную вещь. В Харбине очень скоро освободиться место губернатора, – прямо ответил я. – И мне бы очень хотелось видеть на этом месте человека, к которому я испытываю симпатию. Друга, который заинтересован в процветании моего бизнеса.
Дин Сян аккуратно свернул бумагу в трубочку. Сунул ее во внутренний карман пиджака.
– Губернатор Бао Гуйцин сегодня вечером должен присутствовать на благотворительном приеме в «Модерне», – Сановник произносил каждое слово неторопливо, будто основательно думал, прежде, чем сказать вслух, – Боюсь, теперь у него возникнут неотложные дела.
– Бывает, – я развел руками. – Большая политика – дело непредсказуемое. Вчера ты уважаемый губернатор, а сегодня – продажный японский шпион.
– Ваш завод, князь, – вдруг сменил тему китаец. Его лицо снова озарилось вежливой дежурной улыбкой. – Уверен, городская администрация в моем лице не найдет абсолютно никаких препятствий для его работы. Никаких внезапных проверок полиции. Никаких проблем с лицензиями.
– Благодарю. Это именно то, что мне нужно.
Сделка была закрыта. Никаких подписей кровью. Никаких долгих и нудных переговоров. Мы обменялись услугами. Я позаботился о своем будущем, Дин Сян получил власть.
Встал с кресла, одернул пиджак.
– Приятно иметь дело с умным человеком, господин Сян. Не смею больше отнимать ваше драгоценное время. Вам еще нужно разобраться с вагонами. Ну и подготовить срочный доклад для начальства.
– Желаю вам хорошего дня, князь. И берегите себя. Ночи в Харбине сейчас очень холодные. А вы мне теперь бесконечно дороги. Оказывается, быть вашим другом очень выгодно.