Маньчжурский гамбит. Пенталогия

– Ой, Павел Александрович, с возвращеньицем! – проворковала девица, намеренно выпячивая грудь и как бы невзначай оттесняя китаянку плечом в сторону. – А мы тут щи сварили, наваристые. Не желаете с мороза? А то вон, каких‑то заморышей с улицы подбираете, совсем о себе не думаете…

Манью вспыхнула. Она резанула взглядом по кухарке с такой ледяной яростью, что мне за грудастую стало как‑то волнительно. С Манью станется и яду в кашу подсыпать, если что.

– Петр, – я обернулся к управляющему, – Убери эту красоту обратно на кухню. И объясни девице: еще раз откроет рот не по делу – пойдет чистить выгребные ямы.

Кареглазая побледнела, испуганно охнула, пулей метнулась обратно к пакгаузу. Манью презрительно хмыкнула.

– А ты имей в виду, – осек я китаянку, – Эти люди со мной с первого дня. Не вздумай вредить кому‑то, даже если считаешь, что задели твою гордость. Все. Свободны.

Развернулся и не дожидаясь реакции Манью, пошел к конторе. Дел до хрена и больше. Мне тут еще бабских тёрок не хватало.

Буквально через десять минут, когда я, Михаил и вахмистр уже скинули верхнюю одежду, собираясь снова приступить к дешифровке японских папок, в кабинете появился Селиванов.

– Павел Александрович, новые жители общины обустроились в медицинской части. Передал их доктору с рук на руки. Будут еще указания?

– Будут, Петр. Бери ножовку по металлу и дуй в малый цех. Найди там остатки японской меди, которую еще не успели обработать. Мне нужны конкретные куски, с клеймом японцев. Хотя бы парочка небольших обрезков. Чтобы клейма читались идеально. Сложи в холщовый мешок и принеси сюда. Срочно.

Селиванов не задал ни единого вопроса. Развернулся на каблуках и умчался выполнять распоряжение.

Спустя полчаса управляющий снова появился передо мной. Не с пустыми руками. Он притащил небольшой холщовый мешок, в котором весело позвякивал металл.

Я развязал грубую ткань, оценил будущие «улики» причастности хунхузов к краже. Медь тускло поблескивала в свете керосиновой лампы. Клейма были видны четко, без искажений. Отличная наживка для самурайских ищеек.

– Отлично… Теперь нам нужен посыльный. Петр, найди кого‑нибудь из подростков. Требуется доставить мешок в определенное место.

– Так зачем искать, Павел Александрович? Вон – Степка, мой старшой, и сбегает, – Селиванов кивнул в сторону окна из‑за которого доносились громкие крики пацанов, вывалившихся во двор поиграть в снежки, – Он у меня парень шустрый, глазастый, самое то для деликатного поручения.

– Уверен? – Я с сомнением посмотрел на управляющего, – Дело не хитрое, но не могу сказать, что совсем безопасное.

– И что? – Селиванов невозмутимо пожал плечами, – Ему уже пора взрослеть да пользу приносить артели. Не барышня кисейная. Иначе как он мужиком‑то станет?

Петр подошел к окну, распахнул створку, громко позвал сына.

Степан материализовался на пороге буквально через пять минут. Лицо раскраснелось от мороза, на щеке ссадина, но в глазах горит юношеский азарт. Парень почуял запах реального дела.

– Звали, ваше сиятельство? – бодро осведомился он, быстро глянув на отца.

– Звал. Работа есть. Сложная и рискованная. Справишься – будешь переведен во взрослый состав службы безопасности. Провалишь – подставишь под удар всю общину.

Я ткнул пальцем в мешок.

– Вот это надо доставить в одно место. Через час ты должен оказаться в Фуцзядяне. Чайный дом «Красный дракон». Знаешь такое место?

– Слыхал, – серьезно кивнул парень, с нескрываемым интересом поглядывая в сторону мешка, – Притон там, говорят.

– Именно. Поэтому довезет тебя Еремей, но высадит за две улицы от «Красного дракона». Нельзя, чтобы моя пролетка маячила у людей на глазах. У черного хода будет ждать китаец в сером халате с красным кушаком. Подойдешь, скажешь одну фразу: «Подарок от князя для ночной посадки». Отдашь мешок и растворишься в воздухе. Сразу к пролетке не беги, покружи немного. Ни с кем не разговаривай, нигде не останавливайся. Сделаешь крюк и вернешься к Еремею. Если по дороге к «Дракону» остановят чужие – бросай груз и беги. Твоя жизнь дороже куска железа. Усвоил?

Лицо Степана стало по‑взрослому сосредоточенным.

– Сделаю чисто, Павел Александрович.

Парнишка подхватил груз и бесшумно выскользнул за дверь.

Маховик операции закрутился.

Как только Селиванов покинул кабинет, мы с Михаилом снова уселись за папки. Тимоху я тоже пытался подтянуть, но он сбежал под предлогом срочных хозяйственных дел.

Хватило нас где‑то на час.

– Сдаюсь, – выдохнул князь, в сердцах отпихивая документы, – Это невозможно. Применил решетку Кардано, шифр Виженера, пытался искать частотные совпадения. Японцы используют какую‑то двойную систему кодировки. Иероглифы прыгают, смысл ломается на каждом третьем знаке. Мозг просто отказывается это воспринимать.

Я поднялся из‑за стола, подошел к буфету. Этот образчик древесного искусства появился в моей комнате пару дней назад. Расстарались парни из рабочей бригады Селиванова.

Вытащил бутылку коньяку, стакан. Плеснул золотистой жидкости и протянул грузину.

– Выпейте, Михаил. Расслабьте нервы. Не бывает идеальных шифров. Любую систему создавал человек, а значит, другой человек способен ее взломать.

Манджгаладзе залпом опрокинул алкоголь, закашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони.

В кабинет тяжелым шагом зашел Тимофей. Вахмистр принес чайник с кипятком и стопку дров для печи. Сбросив поленья с грохотом на пол, казак вытер руки о штаны, приблизился к столу, с любопытством заглянул через плечо Михаила.

– Все мучаетесь? Иродовы письмена, – проворчал Тимоха, – Нарисуют черт‑те что, словно кура лапой по грязи прошлась.

– Это не просто каракули, Тимофей, – устало огрызнулся Михаил, массируя виски. – Это сложнейшая криптография. Токуму Кикан не доверяет секреты дилетантам.

Вахмистр пожал плечами, наклонился ближе к документам.

– Не знаю, ваше благородие, насчет криптографии. Только писарь у них косой на оба глаза. Еще вчера хотел вам сказать, когда мы эти бумажки туда‑сюда изучали. Листы‑то казенные, с линеечками. А он свои закорючки то на линию лепит, то мимо. Будто пьяный строчил.

В комнате повисла звенящая тишина.

Михаил замер. Его рука с пустым стаканом так и зависла в воздухе. Грузин медленно перевел взгляд с казака на разложенные документы.

– Что ты сказал, Тимоха? – тихо спросил он.