Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 4

Мы подошли к теплушке, остановились. Я оглянулся в сторону ушедшего патруля. Главное — без лишних проблем покинуть станцию. Вернее даже не так. Главное — вообще ее благополучно покинуть.

Ну и надеюсь, генерал Чжу не сильно обидится, что я тут его имя полоскаю. Ему все равно, он даже не узнает. А для нас это — зеленый свет. Думаю, так и буду придерживаться выбранной стратегии. Тыкать всем в лицо этого чёртова генерала.

А что? Отличный вариант. Проверить никто не сможет. По крайней мере, конкретно в данный момент. А если потом вскроется моя ложь — плевать. Я уже буду далеко. Пусть грызут локти от мысли, что их поимел русский пацан.

— Тимофей, — позвал я, прежде чем мы залезли внутрь. — Просвети меня. Если мы будем действовать по их правилам, каков вообще официальный порядок? Что китайцы обычно делают с пассажирами таких эшелонов?

Вахмистр мрачно сплюнул в грязный снег и начал перечислять пункты, загибая пальцы.

— Порядок у них, Павел Саныч, один — ободрать до нитки да в гроб загнать. Перво-наперво — принудительная высадка. Кричат «Всех на выход!», гонят на перрон со всеми пожитками. А вагоны забирают. Имущество дороги. Стало быть, изымается.

— Ясно, — кивнул я. — Дальше?

— А дальше — досмотр. Жесткий. Прямо тут, на морозе, или в спецсараи загоняют. Официально говорят — надо заявить деньги да оружие. А на деле — узаконенный грабеж. Вытрясают всё: золото, кресты, ценности. Утаишь чего — грозят расстрелом.

Я хмыкнул. Обычный рэкет под видом государственной процедуры.

— Третье — самое поганое. Карантин. Санитарная обработка, они это «гэ-ли» называют. Сгоняют всех скопом в чумные бараки, тиф искать. Условия там такие, что даже если здоровым зайдешь, мигом заразу подцепишь и помрешь. А вагоны, в коих больные ехали, просто сжигают или химией какой заливают.

— Отличные перспективы, — процедил я сквозь зубы.

— Это еще не всё, ваше сиятельство. Ежели кто в бараке выжил, того гонят в здание вокзала. Пачпортный контроль. Там надо огромную очередь к чинушам отстоять, пошлины платить, чтоб бумагу разрешительную на дорогу до Харбина выправили.

— И финал, так понимаю, — покупка билетов? — закончил я за вахмистра.

— Верно. Эшелон-то в тупик отогнят. Значится, надо на поезд билет брать. А на какие шиши? Всё ж на досмотре выгребли подчистую. Вот люди и остаются тут на перроне. Замерзают насмерть…

Я быстро прикинул наше будущее при таком раскладе. Выглядело оно очень плохо. Ну уж нет. Будем использовать теневые схемы.

— Ясно. Значит, действуем по моему плану, — тихо сказал я казаку. — Китайцы как улей. Муравьиная куча. У них чуйк… эээ… интуиция на возможность обогатиться. Скоро сюда нагрянут с проверкой. Спрячь пока оружие.

— Так, ваше сиятельство, «Маузер» уже под нарами. Я доску отодрал, в двойное дно сунул. Шашка там же, — шепотом ответил вахмистр. — А кинжал под шинелью держу. Это ж для любого казака святое дело. Кинжал. Империи нет, армии нет, батюшки вашего не стало, погоны в грязь втоптали. Одно мужское достоинство и осталось. Для пластуна железо добровольно китайцу сдать — позор несмываемый. Без него я как голый. Ежели вплотную сойдусь, он — мой последний довод, чтоб вашу жизнь сберечь. Кинжал нужен. На всякий случай.

— Не надо никаких «случаев»! Тебя начнут проверять и найдут оружие — это добавит проблем. Понял? Еще хуже, когда пристрелят из-за железки. Что ты на том свете отцу моему ответишь?

Казак громко засопел, отвел взгляд. Перспектива расстаться с кинжалом его, мягко говоря, не радовала. Однако напоминание о данной клятве сыграло свою роль.

— У меня кроме тебя, Тимоха, никого больше не осталось, — добавил я «контрольный выстрел». — Ты уж давай, не упрямся.

— Так они могут и нары проверить, Павел Саныч.

— Не беспокойся, Тимоха. Не проверят. Договорюсь. — Я ухмыльнулся и хлопнул казака по плечу. Вид у того был забавный. Удивлённый, ошарашенный, — Твоя задача — стоять сзади, делать страшное лицо и молчать. Быть моей тенью. Со всем остальным разберусь сам. Понял?

Он кивнул, хотя в глазах читалось сомнение. Вахмистр все еще не мог осознать, что князь Арсеньев сильно изменился. Тимофей явно пытался понять, что именно происходит с молодым подопечным. Это близкая смерть превратила его в нагловатого уверенного парня? Или все же он реально тронулся умом?

— Ах ты ж… лярва… — выругался вдруг Тимофей, глядя мне за спину.

Я обернулся, проследил, куда смотрит казак.

К нашему эшелону уже направлялась делегация проверяющих. Двигались они уверенно, не торопясь.

Впереди шел офицер. Фуражка с кокардой, кожаные сапоги, стек в руке. Лицо гладкое, сытое. Взгляд алчный, предвкушающий добычу. За ним — пятеро солдат с винтовками наперевес. И тощий переводчик в штатском пальто. Славянское лицо, светлая кожа. Русский.

Я прикинул, сколько есть времени, чтоб подготовиться. По всему выходило — мало.

Первый вагон — это тендер, заваленный углём вперемешку с сырыми дровами. Второй — открытая грузовая платформа, тяжело гружёная мешками с песком, битым кирпичом и запасными рельсами. Третий — закрытый товарный вагон. Не знаю, что везут в нем. Да это и не важно. Факт в том, что наша теплушка была первым пассажирским вагоном. И проверка начнётся с нас.

— Всем выйти! Досмотр! — неприятно взвизгнул переводчик, как только компания «проверяющих» оказалась возле платформы. — Приготовить документы! Оружие, валюта — декларировать! За укрывательство — расстрел!

— Выйти… — я усмехнулся, — Лучше уж вы к нам.

Говорил, естественно, себе под нос. Эти слова не предназначались китайцам. Просто размышлял вслух.

— Тимоха, ну-ка бегом в вагон, — приказал я вахмистру. — И семейство Корфов захвати. А то они как дети малые. Даром, что генерал с генеральшей.

— Ваше сиятельство, вы чего удумали опять?

Казак пытался спорить, но при этом времени даром не терял. Резво подпихнул меня в спину, помогая забраться. Потом так же энергично закинул в теплушку генерала с супругой.

— Ничего особенного, — ответил я Тимофею, — Просто будет лучше, если мы обсудим наши перспективы с этими господами здесь, внутри. Кинжал прибери. Прямо сейчас. И дай-ка мне еще побрякушек из бандитских.

— Да что ж вы творите? — искренне возмутился Тимофей, — Этак мы в Харбин ни с чем приедем. По миру пойдем. Самим есть будет нечего.

— Ты, Тимофей, не наглей. У нас несколько часов назад ни черта не было, — возразил я вахмистру, — Это не наше, условно говоря. Так что не жалей добра, Тимоха. И в князе своем не сомневайся. Знаю, что делаю.