Страница 116 из 333
Глава 15
Тимофей шагнул в кабинет, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Довольно крякнул, стряхнул налипший снег с шинели и полез за пазуху. На столешницу, прямо мне под нос, лег сложенный вчетверо плотный лист бумаги.
Я пододвинул документ к себе, аккуратно развернул. Это была подробнейшая карта‑схема, нарисованная огрызком химического карандаша. Чертеж поражал своей педантичностью и дотошностью, выдавая руку профессионального военного разведчика. Каждое строение пронумеровано, расстояния скрупулезно указаны в саженях, маршруты вражеских патрулей отмечены четким пунктиром, а жирными крестиками – уязвимые места в обороне японцев.
– Ох и окопались они там, Павел Саныч, – Тимоха с тяжелым вздохом уселся на табурет, придвинулся вплотную к раскаленной чугунной печке, выставил огромные ладони к гудящему огню. – Продрог, как бездомная собака, пока караулил их склады в сугробе… Так вот. Здание кирпичное, капитальное. Кладка на века. Ворота стальные, створки щедро обиты толстым листовым железом, замки висят новые, пудовые, немецкие. На всех окнах установлены глухие решетки из прутка в палец толщиной. Словно не цветной металл они там прячут, а личную золотую казну их хваленого императора. Охрана – чистые демоны во плоти. Ни чаю попить с морозу, ни папироску закурить в сторонке. Ходят, как заведенные механические куклы. Ни единого лишнего движения, винтовки держат наизготовку.
Я криво усмехнулся, внимательно изучая план.
– Это японцы, Тимофей. Они и ржавый гвоздь станут охранять с тем же фанатичным усердием, если на то поступит прямой приказ начальства. А тут – стратегическая медь. За распитие чаев на посту или сон в караулке виновный моментально отправится под жесткий трибунал, а то и пулю в лоб получит от своего же офицера.
– Да, наслышан, – казак недовольно дёрнул щекой, – Японская армейская дисциплина всегда славилась лютой, нечеловеческой жестокостью. Своих солдат не жалеют, а уж чужих и подавно в порошок сотрут.
Я кивнул, ритмично постукивая пальцем по бумаге.
– Чего ещё разузнал? Выкладывай фактуру до конца.
Тимоха поднялся, перетащил табурет к столу, грузно навис над картой, тыча в нее грязным, обломанным ногтем.
– Вот, значится, смотрите. Охрану несет регулярный армейский взвод. Периметр ярко освещен мощными карбидными фонарями. Подобраться незаметно – задача почти невыполнимая. Но имеются задние ворота и от центрального входа они далеко, на противоположной стороне. Выходят прям на заброшенную железнодорожную ветку.
– А это что за отметка? – я указал на один из крестиков с глухой тыльной стороны пакгауза.
– А это, ваше сиятельство, с задней стороны здания фонарь весьма удачно перегорел.
Тимофей так хитро, по‑разбойничьи усмехнулся в усы, что сразу стало понятно – проблемы с фонарем возникли не без помощи вахмистра.
– Маршрут у самураев следующий, – Тимоха провел пальцем по нарисованным стрелочкам. – Караулка стоит на фасаде, аккурат возле главных ворот. Там у них тепло, свет горит, печка топится, телефон висит для экстренной связи с комендатурой. Внутри сидит начальник караула и весь резерв взвода. Семь человек. Одни спят, другие в полной амуниции маются, готовые по первому свистку выскочить на мороз… На холоде торчат только трое. Два часовых постоянно у главных ворот, а третий – обходной. Топает вокруг кирпичного здания, без задержек и остановок.
Тимоха сделал театральную паузу, его глаза хищно блеснули.
– Но! Без пяти минут два ночи происходит смена караула. Обходной завершает круг и двигается к караулке. Оттуда выходит разводящий с новыми, отдохнувшими бойцами. Они проверяют печати, принимают пост по всей форме. После этого старший патруля заходит обратно в караулку для росписи в журнале дежурств.
Казак победно выдохнул, глядя мне прямо в глаза.
– Вот именно в этот момент возникает окно. Ровно четыре с половиной минуты. Задний двор полностью пустеет. А потом, до самого утра, эти самураи снова маршируют туда‑сюда, как заведенные. Вот такой расклад, Павел Саныч. Я замок на задних створках посмотрел внимательно. Английский механизм. Вскрою тише, чем мышь пискнет.
Я откинулся на спинку кресла, анализируя услышанное. Мозг заработал на максимальных оборотах, просчитывая риски, тайминги и количество вражеских стволов. Десяток отлично обученных солдат с винтовками – это не дворовые хулиганы, а смертельная угроза.
– Выходит… – я в задумчивости почесал переносицу. – Нам нужно успеть просочиться в пакгауз ровно в эти четыре с половиной минуты. Вскрыть двери успеем. Но медь – не пушинка. Металл тяжелый. Листы, трубы, мотки проволоки. Четырех минут точно не хватит даже на треть телеги. Если свежий обходной появится из‑за угла и увидит открытые задние ворота – даст сигнал своим. Если мы его вырубим и через привычное время его не увидят те, что на воротах, они прибегут сами. Поднимется тревога.
Тимофей помрачнел, тоже крепко задумался, осознав масштаб логистической ловушки. Проникнуть – полдела. Вывезти – вот где кроется настоящий дьявол.
– Зови Петра, – скомандовал я, – И генерала Корфа с Осеевым тоже тащи сюда. Грузинского князя пригласи. Назревает серьезный военный совет. В одиночку мы эту загадку не разгадаем.
Через десять минут в моем кабинете собрался почти весь руководящий состав артели. Генерал Корф уселся в кресло, тяжело опираясь подбородком на костяной набалдашник трости. Осеев замер у заиндевевшего окна, скрестив руки на груди. Селиванов со своим неизменным блокнотом пристроился на краю стола. Тимофей замер рядом с ним, задумчиво пялясь на карту. Михаил просто интеллигентно пристроился возле Корфа.
Я прошелся по кабинету, остановился посреди комнаты, обвел присутствующих оценивающим взглядом. Настало время открывать карты полностью.
– Господа. Ситуация требует предельной откровенности. Кто‑то из вас уже знает суть моих планов, кто‑то пока нет. Мы создали артель, построили надежную крышу над головой и обеспечили людей горячей едой. Но наши финансы тают на глазах с катастрофической скоростью. Харбин – жестокий и дорогой город. Чтобы выжить и превратить лесопилку в неприступную крепость, нам нужен постоянный, мощный источник дохода. Распилом бревен много не заработаем. Денег мало, хлопот много…
Я сделал паузу, чтоб все присутствующие прониклись моими словами.