Страница 110 из 333
Дальше катили в полном молчании. Город постепенно просыпался, стряхивая остатки ночного оцепенения. Кривые маньчжурские улочки сменялись широкими мощеными проспектами. Появились вывески на русском, английском и китайском языках.
Наконец свернули на знакомую Артиллерийскую улицу. Мы с Михаилом выбрались из пролетки, Еремею велели ждать.
Внутри ссудной лавки Соломона как всегда царил уютный полумрак. За конторкой никого не наблюдалось. Я уже открыл рот, чтобы громко позвать хозяина, но в этот момент из темной глубины лавки послышалось шарканье. Тяжелая бархатная портьера отодвинулась, перед нами появился сам хозяин.
– Князь! – старый еврей расплылся в широчайшей, радушной улыбке, потирая сухие руки. – Ждал, ждал, все глаза на дверь проглядел! Проходите! Проходите в тепло. Смотрю, с вами снова вежливый молодой человек пожаловал. Ой вей… Если бы моя Рахиль была грузинкой, непременно был бы рад такому зятю.
Соломон провёл нас в свой кабинет.
– Рахиль! – громко позвал Блаун, – Выйди в зал. Твой старый, больной отец будет вести важные разговоры с князем. – Соломон хитро улыбнулся, посмотрел на меня, – Беседа у нас, Павел Александрович, сами понимаете, не для чужих ушей. Стены в Харбине имеют дурную привычку слушать, а потом дорого продавать услышанное. Рахиль встретит посетителей и займет их, если что.
Он тяжело опустился в кресло, принялся разливать по изящным фарфоровым чашкам крепчайший, черный чай. Судя по всему, Соломон к нашему приезду готовился.
– Ну‑с, – начал я, придвигая к себе чашку. – Что скажете, Соломон Маркович? Подумали над моей вчерашней просьбой? Созрели профинансировать начинающего коммерсанта? Сколько процентов годовых запросите за ссуду? Двадцать? Тридцать?
Соломон замер с чайником в руке. Его кустистые седые брови медленно поползли вверх с искренним, совершенно неподдельным удивлением. Он аккуратно поставил фарфор на блюдце, тихо рассмеялся.
– Проценты? Ссуда? Ой, князь, вы делаете мне смешно! Вы такой умный молодой человек, а говорите такие ужасные глупости! Какие могут быть проценты в наше время? Деньги вот‑вот превратятся в пыль. Выданная вам ссуда обесценится быстрее, чем мы успеем сказать «мама»! Иена скачет как горный козел, романовский рубль летит в пропасть, серебро тоннами утекает в Японию. Нет, дорогой мой. Я навел тщательные справки. Поговорил с очень нужными и серьезными людьми. Полночи считал прибыль и риски. И знаете, что я вам скажу?
Ростовщик подался вперед. Его глаза хищно блеснули в полумраке кабинета.
– Дело, которое вы задумали – это натуральная золотая жила. Нет, это настоящая бриллиантовая шахта! Производить чистейший медицинский спирт в промышленных масштабах, когда огромный город вынужден травиться пойлом, что продают хунхузы… Если качество готового продукта выйдет таким, как вы смело обещаете – цены этому товару просто не будет. За ним выстроятся очереди от берегов Сунгари до самого Порт‑Артура. И вы хотите откупиться от старого, мудрого Соломона жалкими двадцатью процентами годовых? Смешно и грешно, князь!
Я усмехнулся прямо Блауну в лицо. Ах, старый лис! Моментально просек сумасшедшую маржинальность водочной темы.
– И чего же вы хотите, Соломон Маркович? – голос мой стал сухим, строгим.
– Я хочу стать вашим полноправным партнером, князь, – припечатал еврей, ударив сухой ладонью по дубовой столешнице. – Пятьдесят на пятьдесят.
Я молча смотрел на ростовщика, быстро анализируя в голове новый расклад. Красиво, конечно, Соломон переобулся. Он прекрасно понимает, что мне сейчас нужна его помощь. Вот и пользуется этим.
– Пятьдесят процентов? – я усмехнулся. – А не треснет ли у вас, любезный господин Блаун, лицо от таких грандиозных аппетитов? Производство, безопасность, рецептура, логистика – все на мне. А вы просто даете горстку серебра и забираете половину всего пирога? Так серьезные дела не ведутся. Я пришел за кредитом. Даете деньги в рост – замечательно. Нет – пойду искать других инвесторов в этом городе. Желающие найдутся.
Соломон ничуть не смутился моей угрозой. Он примирительно выставил вперед ладони.
– Не торопитесь делать категоричные решения, князь! Не нужно кипятиться, как тот тульский самовар! Вы слушайте старого Соломона, Соломон плохого не посоветует и в яму не толкнет. Вы искренне думаете, я просто хочу сидеть на мешке с деньгами и лениво считать денежки? Ой‑вей! Вы совершенно не знаете изнанку Харбина! Вы думаете, достаточно сварить отличный спирт и выставить бочки за ворота?
Ростовщик встал, заложил руки за спину и принялся мерить шагами тесный кабинет.
– Вы хоть отдаленно представляете, кто сейчас держит алкогольный рынок в нашем прекрасном, но таком опасном городе? Нет? Так я вам расскажу эту грустную сказку на ночь! Харбин пьет всё, что способно гореть. Китайские кули, портовые грузчики и рикши хлещут мерзкий «ханшин» – местную дрянную водку из прогнившего гаоляна. На вкус – чистый керосин, воняет клопами. Удивлён, что они не слепнут от нее через месяц. Эту смертельную дрянь намертво контролируют хунхузы.
Он загнул один палец.
– Идем дальше. Японские офицеры, дипломаты и богатые азиатские купцы пьют свое традиционное саке. Это ниша абсолютно закрытая, национальная. Чужих производителей туда не пустят ни под каким соусом.
Соломон загнул второй палец и остановился прямо напротив меня…
– А теперь самое вкусное. Русское население. Инженеры КВЖД, белые офицеры, богатые коммерсанты, служащие управы. Они хотят пить хорошую, привычную, чистую русскую водку. Но откуда ей взяться в таких количествах? Империя рухнула, казенные заводы стоят в руинах. В роскошных ресторанах вроде «Модерна» или «Марсана» подают контрабандный французский коньяк и английский джин. Бутылка стоит как чугунный мост! А простые работяги, солдаты и мелкие чиновники давятся вонючим, мутным самогоном из мерзлой картошки. Спрос колоссальный!
– К чему вы клоните? – перебил я этот поток увлекательной экономической лекции.