Маньчжурский гамбит. Пенталогия

Глава 11

Тимофей взгромоздился на облучок, мы с Михаилом заняли пассажирские места. Пролётка дернулась и покатила по обледенелой мостовой прочь от Восьмой ветки. Наш путь лежал в Старый Харбин.

Морозный ветер с остервенением хлестал по лицу. Вахмистр, принявший на себя основной удар стихии, втянул голову в плечи, поднял воротник пальто.

– Князь, – обратился я к Манджгаладзе, перекрывая городской шум. – Когда Ван угощал нас своим элитным чаем, он весьма многозначительно обронил, что заваривал такой же для генерала Хорвата. Кто это вообще такой?

Михаил повернулся ко мне. На его лице появилось выражение искреннего изумления.

– Вы… вы не знаете, кто такой Хорват? – грузинский аристократ растерянно моргнул. – Павел Александрович, помилуйте, в России эту фамилию знают многие, а в Харбине – каждый.

– Видите ли, Михаил… Только по секрету… После тифа у меня случаются занятные провалы в памяти, – не моргнув глазом, выдал я первую пришедшую в голову легенду. – Помню сложные логарифмы, к примеру, а вот лица и громкие должности иногда выпадают из головы. Так кто он?

Манджгаладзе понимающе кивнул, хотя сомнение в его взгляде еще оставалось.

– Дмитрий Леонидович Хорват – не просто генерал. Это, можно сказать, царь и бог здешних мест. Бессменный Управляющий КВЖД на протяжении долгих лет. Он обладал огромными полномочиями. Распоряжался не только путями, но и всей прилегающей территорией, которую называли «счастливой Хорватией». Под его руководством Харбин из небольшого поселка превратился в современный город с европейской архитектурой и промышленностью. В этом году он был вынужден отойти от дел. Сами понимаете, почему. Но при этом для всех Дмитрий Леонидович по‑прежнему остается непререкаемым авторитетом. Фигурой колоссального масштаба.

– И зачем тогда китаец приплел его к нашему чаепитию? – прищурился я.

– Проверка, – уверенно ответил переводчик. – О вас по городу ползут самые невероятные слухи. Никто не верит, что молодой дворянин способен в одиночку, без серьезной поддержки, проворачивать столь масштабные дела. Все пытаются понять, кто стоит за вашей спиной.

– А‑а‑а‑а… Так господин Ван решил убедиться, не торчат ли из‑за моей спины генеральские уши? – хмыкнул я, мгновенно уловив суть.

– Именно. Ван прощупывал почву. Вдруг Хорват пытается вернуть утраченные позиции чужими руками?

– Хитро, – констатировал я. – Ладно, с высокой политикой разобрались. Вернемся к делам насущным. Что там с нашим заброшенным пивным заводом? Князь, просветите‑ка меня насчет этих хунхузов. Что вообще за публика? Я понял – они бандиты, но звучит это как‑то слишком размыто. По нашим временам в бандиты можно кого угодно записать.

– Хунхузы, Павел Александрович, – это не просто уличная шпана. Они превратились в настоящую теневую империю. Государство в государстве. У них строжайшая иерархия, свой тайный язык и круговая порука. Половина китайских торговцев Харбина платит им долю за спокойствие.

Рассказ грузинского князя рождал в памяти до боли знакомые ассоциации. Плата за спокойствие, своя иерархия, теневые схемы. Идеальная калька с любой «бригады» образца девяносто пятого года.

– Организованная преступность, значит, – усмехнулся я. – А что представляет из себя этот Ли Хай‑лэ?

– Личность крайне примечательная. И опасная. Он известен под прозвищем Хэй Да. Черный Секач. И кабан тут вовсе не при чем. Секач именно в смысле холодного оружия.

Тимофей на облучке громко «крякнул». Видимо, из‑за столь колоритной клички вожака хунхузов. Но оборачиваться не стал. Естественно, вахмистр внимательно слушал и запоминал каждое слово Михаила.

– Звучит зловеще, – констатировал я. – Чем же он заслужил такое прозвище?

– За методы управления, – грузинский аристократ поморщился. – Говорят, пару лет назад его казначей попытался утаить часть серебра из общего котла. Ли Хай‑лэ лично отсек ему кисти рук топориком прямо на глазах у всей банды. Он не прощает предательства, не оставляет должников и ненавидит, когда с ним пытаются юлить. Черный Секач держит Старый Харбин в железном кулаке. Даже местная полиция предпочитает обходить территорию пивного завода десятой дорогой.

Рассказ Михаила окончательно дорисовал картину в моей голове. Общий котел – это общак. Показательная расправа над крысой – стандартная акция устрашения для поддержания авторитета.

Ли Хай‑лэ не отмороженный маньяк. Он расчетливый и жесткий лидер преступной группировки. С такими людьми бесполезно говорить с позиции силы, если за твоей спиной нет роты солдат с пулеметами. И то не факт, что поможет эта рота. Зато они отлично понимают язык выгоды и конкретных предложений.

– А как же знаменитые китайские Триады? – прищурился я, – Разве они не должны делить территорию с этим Ли Хай‑лэ?

Манджгаладзе покачал головой.

– У них негласный паритет. Разделение сфер влияния. Триады – это опиумные притоны, игорные дома и бордели Фуцзядяня. Они предпочитают тишину, взятки и связи в управе. А хунхузы Секача – грубая, неконтролируемая сила. Настоящая маленькая армия. Триадам проще купить у Ли Хай‑лэ партию контрабандного спирта или нанять его головорезов для грязной работы, чем пытаться выбить этих бандитов из промышленной зоны.

– Значит, юлить не станем, – я поправил повязку под костюмом, рана вновь напомнила о себе легким зудом. – Предложим Черному Секачу хорошую сделку. Авторитеты умеют считать деньги, князь. Главное – правильно зайти и не дать слабину в первые секунды общения.

Пролётка со скрипом пробиралась сквозь узкие улочки Сянфана. Мы вот‑вот должны были оказаться на месте. Я понял это, потому что извозчик начал нервничать. Он все время крутил головой по сторонам и даже немного ближе подвинулся к Тимохе. Видимо, мрачный вахмистр внушал извозчику надежду, что тот выберется отсюда живым и невредимым.

– Вы знали, князь, – заговорил вдруг Михаил, – Что Харбин по праву считался пивной столицей Дальнего Востока? Еще на заре века предприимчивые русские, немцы и чехи устроили здесь настоящий бум. Застроили окраины капитальными варочными цехами. Однако коммерческая сказка продлилась недолго. Сперва по Старому городу катком прошлась маньчжурская чума тысяча девятьсот десятого года. Выкосила слишком много людей, некому стало работать. Следом грянула Великая война, революция и царский сухой закон, разом уничтоживший экспорт. Все рухнуло. Многие грандиозные предприятия попросту обанкротились.