Страница 73 из 93
* * *
После обеда в больницу к раненому заглянул Анисимов.
– Как вы, молодой человек?
– Жив, как видите, я очень благодарен вам, дорогой Егор Иванович!
– За что?
– За ваш настоятельный совет учиться стрелять и фехтовать. Если бы я не брал уроки фехтования, то я бы дважды не ушел от удара, один раз палкой, второй раз ножом, он целился в сердце, а не в плечо. А если бы я не учился стрелять, то не смог бы прострелить ему ногу, и он бы сбежал. Признаюсь, первоначально я несколько скептически отнесся к вашей рекомендации, но потом решил попробовать. Для меня это стало так же интересно, как научиться ездить на велосипеде или кататься на коньках. И вот пригодилось.
– Очень хорошо, что вы вовремя это поняли, иначе за непонятливость расплатились бы жизнью или просто упустили бы своего подследственного, а могли бы и убить его, что тоже, как здесь говорят, не фонтан. С кого было бы про икону спрашивать? Запомните: убить преследуемого порой даже хуже, чем упустить. Во втором случае у вас еще есть шанс его найти и посадить на скамью подсудимых, вообще стрелять на поражение надо только в крайнем случае, когда нет другого варианта: могут убить вас или другого человека. А так, палите в воздух или по ногам.
– Я понял это, обещаю, я буду и дальше тренироваться.
– А так я опять не могу не отдать вам должное: вы повели себя решительно и мужественно, и в результате спасли жизнь этому из наружки, да и преступника задержали, – сделал комплимент раненому Егор Иванович.
– Осталось только найти икону, я боюсь, что Гавана не станет откровенничать на допросах, – вздохнул Петр Андреевич.
– Ну, вначале не захочет, потом пожелает, не так уж это просто – молчать. Придет к нему Иван Васильевич, побеседует, найдет ключик к душе этого контрабандиста. Потом обыски сделаем везде, где он бывал, допросим всех, кого нужно. Какую-нибудь ниточку нащупаем. Пусть не на первом допросе, на втором-третьем Гавана начнет говорить. Сегодня первый допрос?
– Да, Иван обещал после допроса приехать, рассказать все.
Зазнаев сдержал слово. Вечером к Петру пришла целая делегация – Миша Берштейн и супруги Зазнаевы. Оля в руках бережно сжимала что-то, завернутое в полотенце.
– Привет! – с порога закричал Миша. – Мы тебе покушать принесли. Тетя Соня специально для тебя дранички приготовила, как ты любишь: со шкварками и жареной колбасой.
– Да я вроде не голодаю, – растерялся Петр.
– Нет, Петенька, вы не правы, – захлопотала Оля. – Вам надо сейчас хорошо кушать, тогда вы поправитесь быстрее.
Она решительно подошла к столу и стала разворачивать полотенце. Под полотенцем обнаружилась газета, а под ней – глубокая тарелка, накрытой еще одной. По палате поплыл соблазнительный запах драников из картошки, приправленных жареной колбасой и шкварками. Блюдо было горячим, приготовлено буквально десять минут назад. Еще совсем недавно тетя Соня, вздыхая и ругая того гоныфа, который паныча подранил, снимала дранички со сковородки, посыпала их сверху жареной колбасой и шкварками, затем бережно завернула в газеты и полотенце и передала Мише, которого уже ждали с извозчиком Зазнаевы. Конечно, ехать с Нежинской на Херсонскую на извозчике подлинное пижонство: там идти нет ничего. Но для вкусных и горячих драничков было сделано исключение. Они должны были доехать в самом вкусном состоянии. Оля взяла в руки нож и вилку, нарезала один драничек, конечно же самый красивый, на кусочки и предложила больному:
– Петенька, попробуйте, давайте я вас покормлю.
Иван и Миша помогли раненому сесть в кровати, подложив под спину подушку. Оля присела рядом и отправила небольшой кусочек драничка с колбаской в рот Петру. Тот с наслаждением пожевал любимое лакомство. Горячие, мягкие, жирные, драники таяли во рту, будя самые лучшие чувства. Петр Андреевич с благодарностью посмотрел на друзей:
– Спасибо, как я рад, что вы у меня есть.
После того как дранички были употреблены по назначению (один утащил Мишка), в Железманове проснулось профессиональное любопытство:
– Давай рассказывай. Ездил за Чумку?
– Ездил. Гавану допросил.
Зазнаев приступил к рассказу. Он приехал в тюрьму и попросил провести его в камеру к Маргулису. Ввиду его болезненного состояния (рана его была не опасна для жизни, но двигаться можно было только на костылях), было решено не вести задержанного в комнату для допросов, а поместить в отдельную камеру и пускать представителей следствия прямо туда. Состояние Гаваны было вполне удовлетворительным, он, лежа на койке, читал газету, когда дверь камеры открылась и на пороге показалась фигура следователя. Задержанный отложил газету и посмотрел на вошедшего:
– Ты кто будешь? – спросил он, не заботясь, чтобы вопрос звучал вежливо.
– Я судебный следователь по особо важным делам Иван Васильевич Зазнаев, и у меня есть к вам целый ряд вопросов.
– А за шо у тебя могут ко мне вопросы? Может, ты у меня дома шо запретного нашел?
– Обыск мы пока у вас не делали, но сделаем обязательно. А также можем сделать обыск везде, где вы бывали, даже у Уличко, того самого ресторатора, которому вы шмурдяк поставляете и с которым второго дня сделку обговаривали.
Старый следственный прием: использовать какой-то факт для создания иллюзии, что знают абсолютно все. А пока про Маргулиса знали не все, слежка была прервана несколько раньше, чем планировали. По лицу контрабандиста было заметно, что он не ожидал такой осведомленности. Однако он старался отбиваться до последнего:
– Это еще надо доказать, что мы за контрабандный товар говорили.
– Докажем, не волнуйтесь. Вам надо не только по поводу контрабандных делишек беспокоиться, Вам каторга пожизненная светит. А это, как здесь говорят, две большие разницы.
– Это за шо?! Нет, как это вам нравится? Мне каторга пожизненная? – возмущение Маргулиса было несколько наигранным, не совсем идиот, должен понимать, что два покушения на жизнь человека даром не пройдут. Конечно, Российской империи было еще далеко до гражданского общества, нельзя сказать, что из всех преступлений самыми тяжкими считались преступления против человека, но все же за душегубство наказывали, и наказывали серьезно.