Страница 51 из 93
* * *
Тут как на заказ дверь открылась и на пороге возник Шапиро.
– Здрасте вам, – поприветствовал он коллег. – Я имею шо сказать! За одного интересного человека, которого Камбалой кличут.
– Нашли? – воскликнул Петр, он хорошо помнил, что Камбала – это кличка одного из клюквенников: Гасан Магометович Мармудов, 49 лет, татарин, мусульманин.
– Была у меня сейчас встреча с одним из моих агентов. Не буду рассказывать, кто он и где служит. Так вот, он мне поведал за этого Камбалу.
– А что именно он поведал?
– Он обитает в баржовке, шо на Таможенной площади. Мой агент был там и встретил человека, который откликался на прозвище Камбала.
– А чем занимается эта Камбала?
– Точно не знаю, но думаю, что есть смысл с ним познакомиться. Возможно, это и есть тот, который нам нужен. Мой человек слышал, как этот Камбала сказал кому-то: «Картинки сбереги, надо, чтобы они не попортились».
– Картинки?! – воскликнул Фон-Лизге. – Похоже и в самом деле на след напали, вполне так может иконы называть.
– А еще мой человек понял, что Камбале подручный немножко нужен или там помощник. Таки там сказали за то, шо картинки охранять некому.
– Вот самый момент вашему человеку внедряться, – предложил Фон-Лизге.
– Да, есть смысл, только надо тщательно продумать легенду. Егор Иванович не выглядит как одессит, незагорелый, говорит по-московски, даже если ему объяснить специфику местной речи, то все равно здешние быстро поймут, что он приезжий, и тогда все может закончиться очень печально, – рассуждал Железманов.
– Да, представитесь человеком из Москвы. Можно изобразить беглого, который ищет работу. Прощупать Камбалу. Я покажу вам своего агента. Другие мои люди сделают подстраховку, – пообещал Шапиро.
– Сделаем, – кивнул головой Анисимов.
– Самое главное, чтобы ваш агент как-то представил его Камбале, а вы, Егор Иванович, разведайте, нет ли у этой Камбалы другого места жительства, где его схрон, вещи осмотрите, если получится, – наметил план действий Фон-Лизге. Он понимал, что просто задержать этого Камбалу недостаточно. Если Камбала ночует не в своей квартире, а в баржовке, то товара при себе может и не держать. Тем более что «картинки» во множественном числе обозначали намек на оптовую партию.
На том и порешили: Железманов погружается в пучину архивных данных, а Анисимов – одесского дна. На следующий день желающие могли видеть, как мужчина в простой одежде, которую носят обычно люди непривилегированных слоев, прошел до конца Дерибасовской и спустился по лестнице к Польскому спуску.
Польский спуск и сейчас одно из самых романтичных и красивых мест Одессы: изогнутые лестницы, раскидистые деревья делают этот уголок города очень уютным. Но у этого спуска была одна особенность: он как бы отделял одну Одессу от другой. Дерибасовская улица – центральная улица города, здесь находились самые дорогие магазины, рестораны, кофейни. В самом конце улицы, где сейчас стоит памятник основателю города Хосе де Рибасу, улица преображалась. Здесь уже, как говорилось, располагались дешевые дома, где снимала квартиры самая разношерстная публика.
Упирается Дерибасовская в лестницу, которая и выводит на Польский спуск. До революции, пройдя эту лестницу, любой человек переходил в другую часть города: из Одессы праздной, парадной, с элегантными шляпками и канотье он оказывался в Одессе портовой, где в ходу были больше кепки и матросские бескозырки.
Именно здесь кипела та жизнь, ради которой этот город создавался: здесь трудились люди, реализовавшие предназначение Одессы – быть южными морскими воротами великой империи. Моряки и портовые рабочие как раз и создавали сущность Южной Пальмиры. И если наверху, на Дерибасовской, как и на Николаевском бульваре, гостей Одессы ждали шикарные гостиницы, то здесь к услугам приезжих были те самые баржовки – дешевые гостиницы, в которых в первую очередь устраивались на отдых моряки.
Как и все гостиницы, баржовки предлагали широкий спектр услуг. Кроме дешевых комнат, в некоторых из которых кровати заменялись нарами, в этом причале жаждущих земных удовольствий ждала бодега – проще говоря, кабак. В нем не подавали блюд изысканной кухни, как правило основу меню составляли солености, вареная требуха, жареная рыба, серый хлеб и, конечно же, спиртное. Оно лилось рекой. Также дежурным блюдом были и сексуальные услуги. Конечно, товар на этом рынке отличался от девушек в доме на Польской. Многие местные жрицы любви, что называется, вышли в тираж – состарились, потеряли красоту, спились. Про билеты и бланки здесь речи не шло. Все происходило быстро, без особых прелюдий. Оказав услуги одному, спившаяся дива спешила найти другого поклонника, дабы получить еще пару пятаков.
Одна из таких баржовок находилась буквально в двух шагах от лестницы, которая вела от Дерибасовской на Польский спуск. Именно туда и направлялся мужчина. Им был Анисимов, которому предстояло завязать дружеские отношения с Камбалой. Агент Шапиро обещал сделать соответствующий знак, показать нужного человека.
Егор Иванович вошел в баржовку. Там на первом этаже размещалась бодега, здесь пили, играли в карты, снимали женщин, а порой тут же их и любили. Как обычно, в бодеге стоял дым коромыслом, причем в первую минуту казалось, что это самый настоящий дым – присутствующие обычно много курили, с кухни нередко шел чад.
Анисимов замер у входа. К нему двинулась женщина весьма неопрятного вида.
– Выпить хочешь? – ее вопрос не отличался оригинальностью.
– А ты что, угощаешь? – ответил Егор Иванович, хотя и так было видно, что женщина как раз и желает, чтобы ее угостили, плата тоже была очевидна. – Потом. У меня другой вопрос сейчас.
Анисимов заметил нескольких мужчин, играющих в домино. Подсел к ним.
– Возьмете в компанию?
– Давай.
Сыграли пару партий, на третьей поступило предложение выпить. На столе появилась бутылка шмурдяка. Шмурдяк —особый напиток, не в каждом злачном месте центральной России встретишь что-либо подобное. Это контрабандное вино отличала большая крепость – 70 градусов.
– А ты откуда будешь? – этого вопроса Анисимов ждал, прав был Железманов, просто так за день начать говорить так, как будто вырос во дворах Молдаванки, невозможно. Это и особая интонация, и особое произношение некоторых слов, и, самое главное, особое умение выдавать просто неповторимые фразы, сочетающие разнообразные слова из целого ряда языков.