Страница 33 из 93
* * *
Вечером, когда Железманов подошел к полицейскому управлению, он с удивлением увидел две пролетки, у которых стояло полтора десятка полицейских чинов.
– Это на нашу операцию? – спросил следователь Фон-Лизге, который уже был на улице.
– Да. Что вас удивляет? – сыщик предложил молодому человеку занять место. Они поехали по Преображенской в сторону Привоза.
– Да народу очень много. Нам же обыскивать небольшую квартирку? – продолжил разговор Петр Андреевич.
– Квартирка та может быть и небольшая, но находится на Молдаванке. Вы знаете, что такое Молдаванка? – начал разъяснять Владимир Федорович.
– Ну, в общих чертах…
Конечно, Петр, когда он мальчиком проводил лето в Одессе, иногда с приятелями бывал на Молдаванке, хотя дома это не одобрялось. Однако детские впечатления никак не отражали специфику района с точки зрения уголовного сыска.
– Это особый район. Мало того, что там проживают люди самых различных национальностей и вероисповедания. Там говорят на 11 языках. Так вот, любой дом в этом районе – действующая модель Ноева ковчега: дом разделен на небольшие квартирки, в которых живет самый различный люд – разного образования, профессии, достатка. И обычно они бывают достаточно дружны между собой. Порой они охотно помогают своим соседям скрываться от полиции, даже если сами еще не успели преступить закон. Поэтому, когда мы приходим с обыском в такие дома, мы должны максимально перекрывать все ходы и выходы. А добавьте к этому возможность наличия хода в катакомбы! Вы знаете, что такое одесские катакомбы?
– Да, конечно. Я же говорил, что в детстве часто бывал в Одессе и мы с друзьями спускались в катакомбы.
– А о том, что они тянутся под всем городом и нет ни одного человека, который точно мог нарисовать их подземный план, вы знаете? Войдя в катакомбы в одном конце города, вы можете выйти в совсем другом. Более того, мы даже не знаем, в каком доме есть ход в катакомбы, а в котором нет. Вот я лично не уверен, что в доме на Болгарской, куда мы едем, такого входа нет.
– Я знаю это. Мы даже в детстве фантазировали, что если на город нападет враг, то можно будет, спрятавшись в катакомбах, атаковать его исподтишка, будучи практически неуловимым несколько месяцев, – поделился Петр.
– Ну, это вы загнули, богатая у вас фантазия, вижу – в детстве перечитали Жюля Верна. Такого не будет никогда. Во-первых, я искренне уверен, что Господь убережет Одессу от таких испытаний. Во-вторых, я не могу представить, чтобы в катакомбах люди находились так долго. У нас бывали случаи, когда контрабандисты прятались по нескольку дней, даже более недели, но чтобы несколько месяцев… Да ни один человек не выдержит жить в таких условиях. Там очень холодно и сыро, даже проведя несколько часов, можно сильно занемочь, а вы говорите недели…
К своему счастью, Фон-Лизге было не суждено узнать, насколько он ошибся. До 1941 года ему было не дожить
36
.
К нужному дому подъехали, когда уже стемнело. Полицейские чины привычно и слажено выпрыгивали из пролеток, в момент оцепляя дом. Тощие коты, коих бывает в одесских дворах в изрядном количестве, с недовольным видом и ругательствами стали разбегаться в разные стороны. Дом, в котором проживал Грек, представлял классику молдаванского быта: замкнутый по периметру, двухэтажный, состоящий из многочисленных квартирок с отдельным входом. По второму этажу тянулась галерея, на которую также выходили двери. Сколько их? Каков их порядок? Этого никто не мог знать наверняка. Дом на Молдаванке – это не современный типичный дом, планировка которого известна заранее. Здесь двери шли направо и налево и располагались достаточно хаотично. Все выходили во двор, а не в общий коридор. Даже если перекрывался вход во двор, все равно приходилось держать ухо востро: многочисленные окна тоже могли использоваться как путь отхода, а про необходимость учитывать возможности хода в катакомбы уже говорилось. Даже если его не было в квартирке, подлежащей обыску, он мог быть в соседней. Маленький рывок через двор в соседнею дверь – и вот она свобода! Этим пользовались и неверные мужья, и уголовники, и революционеры. В данном случае нужная квартирка, если так можно назвать смежные две-три комнатки, была на первом этаже. Полицейские ворвались в нее, встали у окон, а один унтер-офицер сорвал висящий на стене ковер.
«Проверяет, нет ли входа в катакомбы», – догадался Петр Андреевич.
В комнате за столом сидели двое мужчин. Графин с водкой, тарелки с жаренными бычками, форшмаком и салом свидетельствовали о том, что присутствующие хорошо проводили время. Они рванули было к окнам, но полицейские четко дали понять, что прыжок в окно сегодня не получится. Пришлось им замереть на стульях.
– Так, третий где? – спросил Фон-Лизге.
Он не ошибался, то, что мужчины выпивали втроем, было очевидно: на столе стояло три стопки с водкой, валялось три вилки и рядом с пустым стулом на столе лежал надкушенный кусок хлеба, намазанный форшмаком. Кто-то, бросив выпивку и закуску, покинул комнату.
– Еще раз спрашиваю, где Грек? – повторил вопрос начальник сыскного отделения. По иронии судьбы в комнате не хватало именно разыскиваемого Ставрони. Впрочем, искать его долго не пришлось: на улице послышался какой-то шум и рядовой полиции втолкнул в комнату мужчину, внешне очень похожего на нужного клюквенника.
– О, Александр Петрович, собственной персоной, – поприветствовал его Фон-Лизге, а потом обернулся в сторону полицейского нижнего чина: – Бежать пытался?
– Да, нет, мы его в нужнике нашли.
– Начальник, а шо такого? Вы таки не представляете, как я рад вас видеть, – развел руками Грек.
– И потому прячешься? – вступил в разговор Железманов.
– Таки кто прячется? Был у меня вчера приятель, принес на закуску соленых огурцов.
– А огурцы тут при чем?
– Так я их так хорошо попробовал, шо сегодня сел подумать за свою жадность в отхожем месте, – отбивался Ставрони.
– Если ты так рад меня видеть, то ты не будешь возражать против обыска? – спросил Фон-Лизге. – И твои друзья тоже? А Щуплый?