Сон Разума

А вообще, забавно было разговаривать с зеркалом. Хорошая получалась визуализация. Ведь, что для меня «он» — отражение в зеркале, что для «него» я. Мы оба, одновременно, видим друг друга в зеркале так, словно это окно из одного, мира в другой. Из мира реального в «зазеркалье». Вот только, как понять, какой из двух — реальный? Крайне занимательный приём. Если у меня ещё когда-нибудь будет раздвоение личности, обязательно его использую… ну и в книжках своих, само собой. Я, как писатель, ни за что не упущу хорошую сцену или образ, откуда бы и как они ко мне не пришли. Хоть из собственной жизни, хоть из окружающего шума, хоть из яркого сна. Читателям же всё равно на источник моего вдохновения, их интересует лишь конечное произведение, его сочность и красочность… что я полностью одобряю — сам такой.

— Ты нас сюда привёл, что бы…? — добавил я, сделав многозначительное лицо и намекающе обведя глазами камеру.

— Нет, — рассмеялся я. — Оставлять тебя здесь, запирать в этой камере я не собираюсь. Это совершенно излишне. Ты ведь уже и так заперт в гораздо более надёжном узилище, вот здесь, — постучал пальцем по своему виску тот я, что в зеркале. — Да и как бы я, по-твоему, это сделал?

— Ну, я, в принципе, уже должен быть способен к клонированию, — решил подкинуть себе идейку. — Да ещё и с возможностью произвольного изменения внешности. Сделать из одного человека двух — для меня вполне посильная задачка. Весь вопрос только в разделении сознаний и разумов.

— Эм… — действительно в серьёз задумался над сказанным тот я, что в зеркале. — Интересный вариант… но, нет. Я не стану этого делать.

— Нет, ну а что? Ты сам подумай — я не из мстительных. Разделимся здесь с тобой, да разойдёмся своими дорогами. Можем даже не подниматься на верх вместе, я уйду сквозь стену и просто исчезну. Нам, так-то, делить нечего.

— Мы делим тело, — неприятно ухмыльнулся тот я.

— Вот именно! Мы можем его РАЗДЕЛИТЬ! У нас уникальная ситуация, мы действительно это можем!

— Нет, -решительно отверг идею он. — Ты слишком опасен, чтобы тебя отпускать. Ты не сможешь «исчезнуть». Ты для этого слишком заметный. Всё равно не удержишься, и о себе заявишь. А мне лишняя головная боль с этим ни к чему.

— Хорошо, без проблем, — легко пожал плечами я. — Можем выйти вместе. Я не стану прятаться, напротив — буду тебе помогать. Доверенный человек с моими возможностями, которого не надо контролировать, которому можно поручить самые сложные задачи — это же классно! Ведь кадры решают всё. Ты же никак не сможешь быть всегда и везде сам, лично. Тебе придётся полагаться на других, делегировать власть и полномочия. Так, почему не мне?

И тот я даже действительно задумался. Всего на пару мгновений, но задумался, взвешивая в своём уме мои слова.

— Красиво звучит, — ответил он после обдумывания. — Вот только, ты ошибаешься: тебя НАДО контролировать. Именно тебя контролировать, как раз и надо. Ты слишком непредсказуем и опасен. Да и по поводу твоей «незлопамятности»… Олафу о ней расскажи. Или Бингвену.

— Между прочим, они сами виноваты: мне было плевать на них. Они сами об меня убились.

— Олаф, положим, чисто формально, да. Но Ли? Ты сам его нашёл, сам вызвал, а потом убил. Ещё и издевательство это с формальным Ученичиством провернул, чтобы после убийства Учителя, унаследовать его Титул, положение в Секте, всю его власть и всё его имущество и его земли. Ты его не просто убил, ты его полностью уничтожил! А Олафа и остальных — растоптал. Буквально, с грязью их смешал. Буквально! Ты не только их самих стер с лица земли, но и всю их репутацию растоптал.

— А сам-то! — даже слегка обидно мне стало от таких упрёков и такой трактовки моих действий.

— Я, в отличие от тебя, — хмыкнул тот я, что в зеркале. — Сделал всё, чтобы Сын Солнца сохранил своё достоинство и в глазах мира, и в глазах своих подданных. Я собрал против него объединённую Армаду с половины мира, использовал древние, легендарные Артефакты, вступил с ним в битву, позволил ему заставить меня защищаться и отступать, а победил, использовав тактическую хитрость и скрытое секретное оружие Иперии… Он проиграл, но он проиграл достойно. По всем священным правилам войны. А ты: ты просто глумился над каждым из тех, кого назначал своей жертвой.

— Вообще-то, все они первыми пытались меня убить.

— Возможно, — кивнул тот я. — Но, кто знает об этом? Кто знает о том, что Олаф и Бингвен устроили на тебя покушение в горах Персии? Только Совет. Ну, может, ещё пять-шесть человек по всему миру. Для остальных: ты, ни с того, ни с сего, публично объявил, что убьёшь пятерых Одарённых, которых подобрал по какой-то одному тебе понятной прихоти. А потом пошёл и начал их действительно убивать! Максимально громко, максимально унизительно и безжалостно. С Вильгельмом вообще: «ты мне не нравишься!», и голову с плеч! Как с таким вообще можно дело иметь? Про младшего Кардону, старшего Осирио и выводок Куачтемока вообще молчу.

— С моей стороны, всё выглядело несколько… иначе. Пусть, это и было превышение необходимой самообороны, но это, всё равно, была только самозащита. Я никого, и ни разу, первым не тронул. А тот Авкапхуру вообще сам меня похитил!.. на свою голову. Но, какое это всё имеет отношение к нам с тобой? Мы можем разойтись сейчас мирно. Или, вовсе, пойти дальше вместе, плечом к плечу. Меня вполне устраиваешь ты на Троне Империума Человечества. Ведь, как я уже вижу, ты — гораздо адекватнее меня, практичнее и опытнее. Ты — дров не наломаешь. А я могу тебе даже имя своё оставить: будешь и дальше Юрием Петровичем Долгоруким.

— Имя? А ты? — даже слегка опешил тот я. Видимо, такой вариант ему даже в голову не приходил: как это — отказаться от ИМЕНИ и Родословной?!!

— А я? Ну, не знаю, простолюдином каким-нибудь, поздно пробудившим Дар и пригретым тобой назовусь. Стану твоим помощником. О! Точно! Назначишь меня Императорским Шутом! Буду отвечать за шоубизнес и развлечения Империи! Сам петь буду, Алине концерты устраивать. Тебе, если захочешь, песни писать. Тебя ведь не только, как Долгорукого, но и, как Кавера подданные любят!

— Шутом? Тот, кто возвысился своими силами до Императора? Ты серьёзно? — хмыкнул он. Видимо, в глазах того я, который был виден мне в зеркале, я смотрелся, как настоящий безумец.