Сон Разума

Разные варианты Стихий могли быть для этого использованы различными достаточно нетривиальными и заковыристыми способами, но наиболее подходящим, тем, на который, видимо, изначально и был рассчитан такой вот «механизм», являлся, конечно же, Дар Земли. Ну, было бы странно, будь иначе. В конце концов, именно этим Даром владел хозяин этого Дворца, этой земли и всего этого Княжества — Пётр Долгорукий. Естественно, что тайные проходы в его доме устроены с расчётом именно на его силу. Особенно, самые важные. А, если судить по размеру этой плиты, её толщине, плотности камня, из которого она состоит, и её весу, то этот проход был о-очень важен! Пожалуй, этот камешек не смог бы сдвинуть даже Витязь Земли… сдвинуть тихо и аккуратно, я имею в виду. С треском, грохотом и частичными разрушениями, понятно, бы он справился. Ведь вся сложность задачи состояла в том, насколько точно была пригнана и притёрта эта плита к своим пазам и стенам: волосок бы лишний не получилось просунуть в щёлочку ни сверху, ни снизу! Чтобы двигать такую тяжесть (сотни тонн, если не тысячи — плита была очень большая и толстая) с такой точностью по проложенному для неё каналу, нужно обладать просто феноменальным контролем, свойственным лишь самым высшим Рангам Одарённых.

Я с этим справился… легко.

Плита остановилась, полностью спрятавшись в предназначенном для неё пазе. За ней открылся проход с лестницей, плавно уходящей вниз. Ещё вниз, ещё глубже, притом, что я и так уже находился на пару этажей ниже уровня земли.

Хотя, опять же, вспоминая специфику дара Князя, это и не удивительно: чем ниже под поверхность, тем он сильней. А я, кажется, понял, что за место там, внизу. Точнее, припомнил, что о чём-то подобном мне рассказывала Катерина на одном из своих «уроков». О «специальной камере» под Московским Кремлём, в которой почти сто лет держали в плену Кощея… или больше ста лет? И, где она с ним общалась. На осмотр местных достопримечательностей вместо поднадоевшего жаркого секса нашего Императора Человечества пробило? Что ж, мне это тоже интересно. С удовольствием полюбопытствую, что ж это за «камера» такая, в которой столько лет умудрялись Водника удерживать — крайне познавательно для… общего развития. Всё ж, я теперь уже далеко не только Водник. Со мной такой номер не пройдёт.

Я уверенно двинулся вниз по ступенькам, запалив небольшой огонёк и подвесив его в воздухе немного выше своей головы в паре метров впереди себя, чтобы он подсвечивал мне путь в кромешной темноте прохода. Уверен, какое-то освещение здесь должно было быть предусмотрено «по проекту», только мне было в лом искать и разбираться, как и какое именно. Быстрее было воспользоваться своей Силой — она у меня нынче весьма многогранная.

Ступени уходили вниз всё дальше и дальше. Точнее, глубже и глубже. По ощущениям, не меньше сорока минут мне потребовалось на то, чтобы добраться до следующей аналогичной каменной плиты, перекрывавшей собой проход. Притом, нельзя сказать, что я замедлял шаг. Не знаю — это сколько вообще, в метрах-то? Почему-то мне кажется, что я оказался уже глубже, чем все станции метро нашего города. Помнится, я где-то слышал, что самая глубока из них на 74 метра вниз под поверхность забуривается. Это, как двадцати четырёх этажное здание… перевёрнутое и запихнутое головой в землю.

Кстати, вторая плита оказалась ещё раз в восемь тяжелее и массивнее, чем первая. С ней даже мне пришлось потрудиться, ведь точность притирки у неё была ничуть не меньше, чем у предыдущей. Если не больше. По крайней мере, двигать её было заметно тяжелей, она ведь не только об пол, но и об потолок тёрлась.

Стоило мне открыть совсем небольшую щель, как мне в лицо пахнул настолько жёсткий и сухой воздух, что невольно запершило в горле и захотелось закашляться. Но я сдержался и всё-таки закончил двигать плиту, пока полностью не освободил проход. Шагнул внутрь, сделал огонёк чуть поярче и огляделся.

Камера. Совсем маленькая. Буквально пять на пять метров. С ровным низким потолком. Разделённая на две неравные части металлической стеной с единственной дверью, в середине которой имелось забранное толстым стеклом окошечко.

А ещё бочки с солью и известью. И, если судить по запаху, известью негашёной.

Что ж, как всё, оказывается, просто: загнать Водника в сплошной каменный мешок с монолитными стенами километровой толщины, потом ещё и всю влагу вытянуть из воздуха химическим способом. Попробуй тут «поколдуй»!

Ещё и содержание кислорода в этом воздухе явно пониже, чем положено — вон как огонёк тяжело гореть начал. Хм, пожалуй, тут не только Воднику поплохеет, тут и Огневик грустить начнёт… если он не на высшем Ранге, конечно.

Я поднял руку, картинно повёл ей перед собой, дверь, в разделявшей камеру стене отворилась, а на дальней, находившейся прямо за ней стене поверхность камня стала настолько гладкой и ровной, что её возможно стало использовать в качестве зеркала, в котором отразился… я.

— Ну, как тебе обстановочка? — неприятно-саркастически ухмыльнувшись, спросил я… меня? Больше ведь, кроме нас, тут никого не было, я это точно знал, заранее проверив всеми доступными мне способами, используя все свои Стихии. — Романтичненькая?

— Комплекта цепей и пыточных инструментов не хватает, — решившись, ответил я. И я… услышал мой ответ, к великому моему удивлению.

— Ты считаешь, что Князю Дмитрию требовались какие-то инструменты? Или Андрею Долгорукому? Тем более, Гюргию, который этот Кремль строил? Серьёзно? — изогнул в презрительно-скептическом выражении мою бровь я. Или… не я?

По контексту можно уже почти точно сказать, что не я, а вполне конкретный… конкретная личность. Легендарная. Но… Как оно там говорилось: «Интуитивно я, конечно, догадываюсь, но хотелось бы знать точно». Хрен поймёшь тут, реальная это одержимость, или моё собственное больное сознание со мной шутки шутит…

— Так я же не про функциональность, я про антураж и атмосферность. Сам же заговорил о романтике, — последовал мой ответ. Только, не очень понятно, был он произнесён вслух, или так и остался мыслью.