Страница 63 из 72
– Да пару лет назад, – ответил Петр, решительно придавая образу, который играл, еще большие черты легкомыслия. Если человек два года собирается показать свое творчество другому издателю, то он или патологически ленив, или прекрасно осознает свою бездарность, и, кроме пустого бахвальства, у него за душой нет ничего. – Вот только я думаю, что лучше писать не рассказы, а романы, это читатель больше любит, особенно если про приключения.
– А что вам мешает написать этот роман?
– Чтобы написать роман, надо совершить кругосветное путешествие, а папа́ не дает денег, он не понимает, что для меня это самый короткий и верный путь к славе, – вздохнул Петр.
– Вас так прельщает слава?
– Ну а что в этом плохого?
– Слава, как и многое другое, это условность. Вы не задумывались, что в мире очень много условностей? Вот посмотрите. – Левандаль ткнул тростью в сторону скульптуры в виде обнаженной девушки (мужчины уже давно отошли от пруда и прогуливались по знаменитым аллеям со скульптурами). – Согласитесь, ее обнаженное тело прекрасно, и будьте уверены, что найдется немало таких юных тел, которые так же прекрасны, как и эта нимфа. Но что скажет общество, если юная дева осмелится показать публично свою красоту? Ее просто забьют камнями, хотя изображать то же самое в камне не считается непристойным. Одежда – это тоже условность, хотя опять же все знают, что скрывается под ней. В мире очень мало вещей не условных. Вот вы бы что отнесли к вещам, которые не условны, а вечны и реальны?
– Деньги, – чуть подумав, произнес Петр.
– Почему?
– Потому что тот, у кого есть деньги, тот имеет все: известность, благополучие и прочее.
– В корень смотрите, юноша, и мне это нравится. – Левандаль похлопал спутника по плечу. – Ладно, сегодня я устал, а завтра приглашаю вас выпить со мной утром кофе на Невском.
Кит назвал одну кофейню, достаточно известную в аристократических кругах, и пошел в сторону известной ограды. Петр проводил его взглядом и заметил, что за его противником двинулась неприметная фигура.
«Наружка провожает», – догадался Петр.
Вечером обсудили результаты. Петр пересказал весь разговор Ивану.
– Мне кажется, что он меня прощупывает, – поделился он.
– Угу, морально готовит к интересному предложению, – согласился Иван и стал рассказывать историю своего дня: – Ну съездил я опять в Кронштадт, отвез на экскурсию этого нашего знакомого из Монетного двора. Ты знаешь, он был в восторге!
– От чего? От появления конкурирующей фирмы?
– Да нет, он ревностно относится к монополии своего предприятия выпускать красивые и очень ценные бумажки. Ему понравился уровень производства фальшивок, он говорит, что все организовал весьма талантливый человек. Однако он сказал очень важную вещь: в том оборудовании, какое мы обнаружили в сарае, не хватает важнейшей детали – клише. Небольшая такая пластинка, размером с купюру, с которой и делается оттиск денег, без нее все нами обнаруженное – куча мусора.
– Возможно, он ее носит с собой или держит на квартире.
В дверь номера гостиницы постучали: пришел Николай.
– Привет, – обрадовался Петр. – Ты как?
– Да ничего, немного голова кружится и слабость, а так нормально, – отмахнулся тот. – Лучше расскажите, как у вас дела?
Ему рассказали, что и как. Сотрудник уголовного розыска предложил:
– А может, мне с тобой пойти – в качестве твоего друга? Такой же повеса и любитель легких денег.
Но, обсудив вариант, решили, что это будет перебор: Левандаль может насторожиться от появления сразу двух легкомысленных молодых людей.
Поэтому на следующий день Петр отправился в кофейню один.
* * *
Стояло обычное питерское утро – сердитое и хмурое, шпиль Адмиралтейства в конце Невского виделся в тумане расплывчатым очертанием. Поэтому чашка горячего кофе была как никогда лучшим украшением этого старта дня. В принципе разговор между Левандалем и Петром напоминал вчерашний: муссировалась тема призрачности и условности различных ценностей и вещей.
– Вот еще одна интересная условность, – произнес Кит, доставая купюру из бумажника, чтобы расплатиться за еду. – Вроде просто бумага, а за ней все: удобная одежда, вкусная еда, уютное жилье.
– Да, – кивнул Петр, беря в руки бумажную денежку и тоже разглядывая ее. – Вот есть у тебя в портмоне несколько таких бумажек – и ты король жизни, нет – и ты никто, а ведь они сами по себе ничего не весят, вон из газеты нарежь, и такие же будут по размеру и весу, но не будет за ними этой магической силы – ни одежды, ни вкусной еды.
– Самая главная их условность в том, что изготовить их человек сам не может, даже если он творческий и уникальный. Вроде как права не имеет. – С этими словами Левандаль передал купюру официанту.
Петр сделал вид, что задумался.
– А было бы замечательно взять и нарисовать вот такие рисунки для себя, – после некоторой паузы произнес он, мечтательно закатывая глаза к потолку.
– Замечательно, – согласился Кит. – Так, может, вы хотите попробовать? Я знаю людей, которые очень любят рисовать вот такие портреты Екатерины Второй и Петра Великого.
Последнее было сказано тихо и вкрадчиво. Петр оглянулся и переспросил:
– Я правильно понял, что… – слова вроде как застряли в горле.
– Правильно, но только об этом лучше поговорить на свежем воздухе.
Мужчины вышли на Невский. Туман ушел в сторону Невы, шпиль был виден во всей красе. Сообщники прогуливались в парке рядом с Адмиралтейством.
– Так вот, юноша, раз вас прельщают приключения и мало значат условности, то я могу вам предложить одно неплохое дельце. У меня есть знакомые, которые изготавливают портреты упомянутых мною особ так же изящно, как их делают на Монетном дворе Его Императорского Величества. Вам же достается совсем не трудная роль: брать эти произведения искусства и обменивать в магазинах и лавках на разные вещи – ювелирные украшения, одежду, можно купить билеты в театр, часть сдачи можно оставить себе, а часть и ювелирные украшения приносить мне. Как вам такой план? – предложил наконец Левандаль. Свершилось! Рыбка заглотила крючок.
– Это что же получается, мне не надо будет просить деньги у папа́? – несколько недоуменно произнес Петр.