Страница 58 из 72
Из дальнейшего разговора стало понятно, что юноша учился на инженера в одном из вузов столицы. Он бредил наукой, ему казалось, что его предназначение – совершить великое открытие в физике или химии. Стремление к открытию так захлестнуло его, что он практически мало обращал внимание на такие бытовые мелочи, как еда, внешний вид. Жил в каморке под крышей в одном из доходных домов на берегу Фонтанки, питался чем попало, забывая не только поддерживать чистоту в комнате, но и в приличном виде содержать свою одежду, обувь и прическу. Он искренне не понимал, почему товарищи избегают общаться с ним, а профессора при его появлении брезгливо морщатся. В то время во многих высших учебных заведениях имелась форменная одежда. Конечно, ей следовали не так строго, как в военных учебных заведениях, тем более российский студент вечно был беден и голоден, поэтому на небольшие отклонения в форменной одежде смотрели снисходительно, но все же такой оборванец в студенческих коридорах был редкостью. Как бы ни был беден человек, а пришить оторванную пуговицу или карман, почистить ботинки и выстирать штаны и рубаху он может всегда. Однако Егор таких мелочей не понимал, он думал над великим открытием, которое должен был совершить. Правда, и тут возникали проблемы. «Гений» порой по несколько раз сдавал один и тот же экзамен, объясняя двойки не своими скудными способностями, а набором случайностей: придирками профессоров, их плохим настроением, своим плохим самочувствием или ненужностью того или иного предмета для его будущей гениальной деятельности в науке. Такой человек был чрезвычайно удобен для организатора шайки фальшивомонетчиков: Егор легко повелся на рассказ, что великому ученому, которого пока никто не знает и не дает денег на большую лабораторию, и посему он ставит свои опыты в сарае на берегу Финского залива, нужен помощник. За незначительную плату неудачливый студент согласился быть сооткрывателем нового важного знания. Поэтому он периодически отправлялся со своим новым знакомым помогать ему разбирать оборудование из больших деревянных ящиков.
– Какой же опыт вы собрались ставить? – спросил Зазнаев.
– Вам этого не понять. Это очень важный и сложный опыт, чтобы оценить его значимость, надо в совершенстве знать целый ряд наук, с которыми вы вряд ли знакомы.
– А вы их знаете?
– А что же я тогда тут делал?
– А ваш работодатель такой же образованный? – с трудом скрывая усмешку, спросил Железманов, невольно вспоминая двух облапошенных касимовских мещан.
– А как же! Он великий ученый!
– Может, вы тогда его назовете? Мы, может, знаем его?
– Вряд ли. Он не так известен, как заслуживает этого, но я уверен, что скоро его имя с придыханием будет произносить весь мир. – Юноша говорил с такой убежденностью, что непосвященному человеку могло показаться, что и в самом деле произошло недоразумение и служители закона по ошибке вторглись в колыбель научной мысли, где трепетно выращивается большое и важное открытие. Однако следователи уже неплохо знали, с каким преступником имеют дело, и не сомневались, что студент был просто-напросто обманут.
– Это и есть тот самый великий ученый? – Железманов протянул задержанному фотокарточку с изображением Кита.
– Да, это он.
– Когда вы познакомились с ним?
– Недавно, кажется, десятого или двенадцатого августа. Мы встретились в вегетарианской студенческой столовой, он подсел ко мне за столик, мы разговорились, и оказалось, что ему нужен помощник. Вот я к нему и нанялся.
– За сколько?
– Пять рублей в месяц. Он не мог платить больше, ибо неблагодарное человечество не может пока оценить значимость его исследований и назначить солидное жалованье.
– А как он вам представился?
– Александр Семенович Веренин. Запомните это имя, оно скоро прославит российскую науку, – слова непризнанного гения звучали покровительственно и наставительно.
– Обязательно запомним, не сомневайтесь, – кивнул головой Железманов, но потом добавил: – Вы тоже запомните: человек, который привел вас сюда, не имеет никакого отношения к науке, а это все оборудование не для опытов, а для изготовления фальшивых денег.
* * *
Последовавшей немой сцене мог позавидовать и Гоголь, и все артисты, когда-либо игравшие его бессмертную пьесу. Серов замер так, словно увидел живого Христа или дьявола, его прямо-таки парализовало на некоторое время. Петр в реальной жизни убедился, что выражение про остекленевший взгляд и отвисшую челюсть может быть не просто фигуральным, но воплощаться на самом деле. Через десяток секунд оцепенение сменилось бурным выражением эмоций:
– Не говорите чушь! Это просто зависть, зависть к великому гению, этого не может быть!
– К сожалению, это правда. Сейчас вы проследуете в полицейский участок, ночь проведете там, а завтра последуете с нами в город, – распорядился Зазнаев.
– Вы посадите меня в тюрьму? – До молодого человека наконец стала доходить реальность происходящего.
– Не знаем пока. На первое время мы, конечно, изолируем вас, очень не хочется, чтобы вы рассказали о нас своему благодетелю. Ну а потом проверим ваши показания – если вы и в самом деле не подозревали, в какое дело вас втягивают, то отпустим, – ответил Зазнаев.
– Кстати, а где вы были столько времени? Ведь последний паром из Ораниенбаума был два с половиной часа назад, – спросил Железманов.
– Да, я приехал с последним паромом, но когда подошел к дому, то увидел коляску на дороге. Я подумал, что у хозяев дома гости, а Александр Семенович мне строго наказывал беречь нашу работу от посторонних глаз, так как великое открытие могут украсть конкуренты, поэтому я просто пошел в трактир, взял чаю и ждал. Подождал полтора часа, потом пошел сюда. А тут мне совсем невежливо выкрутили руки и заставили отвечать на глупые вопросы.