Страница 56 из 72
Конечно, в то время не было электрических чайников, но в уважающих себя гостиницах, как, впрочем, в буфетах, на вокзалах, всегда был наготове Его Величество Самовар. Он мог быть ростом с человека, и в любой момент каждый желающий имел возможность налить себе кипятку, причем совершенно бесплатно. В наших российских условиях с длинной и суровой зимой это было важнейшее средство сбережения здоровья населения. Поэтому неудивительно, что через десять минут друзья сидели за столом, пили ароматный чай и уплетали пирожки. Зазнаев еще прихватил небольшую коробочку помадки. Поэтому удовольствие было по полной программе.
– Мне кажется, что мы выходим на финишную прямую: проверка по третьему адресу показала, что там нужного нам груза нет. В этом третьем адресе мне честно предъявили четыре зингеровские швейные машинки, хозяин надеется расширить свою пошивочную мастерскую. Так что надо наш след – это дом этой старухи, которая может купить вату в аптеке, или самозванец, воспользовавшийся ее адресом, – сказал Иван.
– Домой не терпится?
– Да, есть такое. За жену переживаю. Как она там? У тебя эта поездка хороша тем, что тут ты хоть с сестрами пообщался, а меня, наоборот, домой тянет все сильнее и сильнее.
– Да ты знаешь, я тоже уже соскучился по Касимову, по своему дивану, по тем блюдам, которые готовит Прасковья, по Тимофею конечно же. Как он там? Вдруг опять разругался с Прасковьей и бродяжничает где-то? Или опять подрался и некому ему промыть рану?
– Не переживай, хоть и говорят, что коты не особо к людям привыкают, я уверен, не только тебе Тимофея не хватает, но и тебя ему. Он тебя ждет и никуда не сбежит, ну а если подерется, то сам с этим справится. Живучи они.
Зазанаев отставил стакан, посмотрел в окно, за которым уже стояла густая темнота, и начал напевать:
– Утро туманное, утро седое…
У него был замечательный голос, умение понимать, что поешь, передать это слушателям. Если бы он выбрал сцену, а не юриспруденцию, его тоже бы, скорее всего, ждал успех.
На следующее утро следователи отправились к пристани, где всегда дежурили извозчики. Они разделились, каждый взял себе фотографию Кита, с которой и стали подходить к извозчикам. В первую очередь беседовали с теми, кто специализировался именно на перевозке крупных грузов. Такие работали не с коляской, а с телегой, чтобы было удобно грузить ящики и прочее. Да и лошади у них другие – тяжеловесы, специально предназначенные для перевозки больших тяжестей. Разговор шел примерно по одной схеме:
– День добрый!
– Добрый!
– Глянь на эту фотографию, ты этого человека не узнаешь? Он приезжал сюда в конце июля. Может, вспомнишь его?
– Да разве всех упомнишь? И давно это было.
– Все равно посмотри. Груз у него должен был быть большой.
– Насколько большой и что за груз?
– Четыре больших ящика.
Затем шло внимательное разглядывание фотографии. Несколько человек вернуло карточку со словами, мол, нет, не припомню такого. Но прав был опыт Зазнаева – наконец Железманов услышал желаемые слова:
– Да вроде был такой, как раз четыре ящика вез.
– А роста он был какого?
– Да не шибко большого. Тебе по плечо будет.
– А куда отвез его четыре ящика, не помнишь?
– Да тут недалеко (впрочем, тут все недалеко).
– Покажешь?
– А зачем? Мне доход свой терять.
Пришлось намекнуть, что компенсация будет. Железманов окинул взглядом улицу и увидел вдали Ивана Васильевича.
– Поехали, – скомандовал он извозчику. – Вот только этого господина, который беседует с твоим товарищем, подберем – и по адресу.
Извозчик привез их на другой конец Кронштадта и остановился около неприметного домика недалеко от Финского залива. Свинцовые волны мерно набегали на берег и потом, словно передумав, возвращались обратно.
– Точно здесь?
– Точно, я еще помню, ящики плохо проходили в калитку и даже оцарапали ее, вон видны эти царапульки. – Возница ткнул пальцем в место на калитке, где и в самом деле виднелись несвежие царапины.
– Ладно, спасибо тебе, можешь ехать. Вот тебе за труды. – Железманов сунул монету в руки возницы и добавил: – Только не болтай никому. Не было тут тебя, и точка. Понял?
Мужчина кивнул головой, мол, как не понять, и поехал прочь.
– Что делаем? – обратился Петр к другу.
– Вот здесь можно и обыск проводить, но лучше дождаться информации от Мореева, а пока полиция пусть и за этим домом понаблюдает.
Вечером пришла телеграмма. Ее текст гласил, что оба сыновья Чурсиной и в самом деле служат в указанных министерствах, за границу младший вообще не выезжал, старший выезжал только в Германию по служебной надобности в апреле месяце на две неделе. Не то!
– Значит, преступник этот адрес наобум назвал, просто знал, что здесь есть такая улица и дом, а сам свои вещички в другое место повез, – подвел итог Зазнаев.
Было понятно, что наблюдение с дома Чурсиной можно снимать, а вот в домике, который стоял почти на самом берегу, надо проводить обыск, причем откладывать смысла не имело. Вечером покой жильцов этого домишки нарушил решительный стук:
– Открывайте немедленно, полиция!
Жильцы дома, муж и жена Афронины, искренне недоумевали: а зачем к ним пришла полиция? Они вроде ни в чем плохом не замечены? Обоим было уже за пятьдесят, образованием особо не умучены, но читать и писать умели оба, даже временами покупали газетки и дешевые книжки издательства Сытина. Поэтому искренне считали, что могут отличать плохое и хорошее.
– Да за что же нам позор такой? Мы всегда по совести жили, – причитала женщина. Муж ее оказался более конструктивным:
– А что вы искать собрались, может, и нет у нас этого?
Железманов почувствовал в его голосе искреннее недоумение, поэтому решил действовать напрямую:
– Нас интересует груз, который в этот дом привезли в конце июля, а точнее двадцать девятого числа, четыре больших ящика, они еще оцарапали вам ворота. Царапины видны по сей день.
Афронин посмотрел изумленно.
– Можем даже показать тебе эти царапинки, – добавил Зазнаев.
– А откуда вы знаете про те ящики и что их с трудом через калитку внесли?
– Работа у нас такая, – успокоил его Петр. – Так будет разговор про эти ящики?
– Ну если это нужно. В конце июля у меня господин один снял сарайчик мой, что сразу за домом. Вот туда эти ящики и заносили.