Страница 47 из 72
Работа у гравера давала неплохой заработок (по сравнению с тем, который обычно получали белошвейки, гувернантки), но ей хотелось большего – не столько более высокого заработка, сколько большего простора в творчестве. Не просто выполнять указания гравера, но создавать свои сюжеты и, самое главное, эти сюжеты демонстрировать, чтобы публика смотрела и восхищалась работами Тони, а не какого-то там Контанди или Марелли. В то время женщины уже начинали браться за кисть, у известного художника Владимира Маковского была сестра, которая тоже писала картины. В это время начала восходить звезда Зинаиды Серебряковой. Но, как и в остальных сферах, женщинам было пробиться трудно, особенно если в семье не было причастных к миру искусства. Поэтому мечтания Тони повисали в туманном питерском воздухе. В этот момент подвернулся ей молодой человек – Дмитрий Васильевич Крашенинников. Они познакомились в итальянском городке Ромео и Джульетты – Вероне. Как и у юных героев бессмертного произведения, между ними возникла страсть. Однако отношения их были странные: горячие чувства не мешали молодому человеку крутить романы на стороне. Вначале Тоня злилась и переживала. С одной стороны, она понимала, что предмет ее воздыханий имеет много пороков: жадный, легкомысленный, не способный брать на себя ответственность. Об официальном браке речь даже не шла. Но в то же время девушка не могла без молодого человека жить. Стоило ему исчезнуть на несколько дней, она начинала чахнуть и тосковать. Первоначально она пыталась бороться, уговаривала, даже скандалила, била посуду. Потом поняла, что пользы от этого ноль. Молодой человек ко всем бурным проявлениям возмущения относился равнодушно, просто молчал или иногда обхватывал Тоню за плечи, целовал в губы, и она замолкала. После этого мог следовать бурный всплеск эротических удовольствий, но чаще после продолжительного поцелуя Крашенинников отстранял Тоню, брал шляпу и уходил, возвращался пахнувший чужими духами и вином.
Со временем девушка смирилась, научилась не просто равнодушно относиться к похождениям любимого, но и сама стала увлекаться и при каждом случае устраивать любовные интрижки, кокетничать, как только подворачивалась возможность. Поэтому она так легко, не зная еще о гибели своего любимого, начала флиртовать с Железмановым, искренне назначив ему свидание. Но это было не самое страшное. Именно Дмитрий Васильевич вовлек Тоню в шайку фальшивомонетчиков. Он представил девушку своему покровителю, по кличке Кит, который оценил ее художественные способности и стремление работать с техникой.
К предложению изготовить клише для фальшивых «катенек» девушка отнеслась настороженно. Ради справедливости отметим, что ее смущали даже не противозаконность данного предложения, не страх перед возможной каторгой – ее нелюбовь к гуманитарным наукам определила непонимание некоторых этических и правовых вопросов. Ее напугала сложность задачи. Однако Кит был неплохим психологом, он умело сыграл на амбициях девушки, вечное словечко «А слабо?» возымело свое действие – Тоня взялась за работу. Результат оправдал ожидания, купюра получилась очень правдоподобной. Конечно, что не могла сделать Тоня – это подделать орловскую печать, но этого не мог сделать никто. Также, наверное, никому не удалось избежать незначительного отклонения от официального шрифта. Маленькая индивидуальная черта, которая проявилась в работе Тони, – прищур императрицы. Она сделала его специально. С одной стороны, рисуя людей, она любила придавать им ехидное, насмешливое выражение лица. С другой стороны, изображая лицо главы государства на денежной купюре, она, может не очень осознанно, старалась подчеркнуть свою насмешку над обществом, которое не смогло признать женщину-художницу. Конечно, если бы Тоня жила в наши дни, ее таланты были бы оценены по достоинству: с распростертыми объятиями девушку взяли бы в вуз, который готовит специалистов в области полиграфии и рекламы. Но ей выпало жить в другое время.
* * *
Железманов слушал рассказ Антонины с горечью. Хоть он и понимал, что вряд ли девушка непричастна к изготовлению фальшивых денег, но продолжал надеяться на это. И в то же время он понимал, что, будь условия другие, эта энергичная и умная девушка вряд ли дошла бы до каторги. Конечно, она смогла заявить о себе необычным образом: женщин-фальшивомонетчиков до этого не доводилось арестовывать не только ему, но и другим следователям. Однако какой ценой! Впереди суд и каторга, которые отнимут годы, и здоровье, и, может, даже способность рисовать.
В этот момент он пообещал сам себе, что будет изо всех сил поддерживать сестер, которые тоже отошли от стандартных представлений о социальной роли женщины, и сделает все, чтобы они не разочаровались в своих ценностях. Особенно это касалось младшей, которая грезила профессией медика.
Однако надо было продолжать следствие.
– Тоня, а почему он вдруг отвез вас к этой Крапиве и запер?
– Я не очень поняла, но вроде как он перестал доверять мне. Он очень подозрительный, постоянно повторял нам с Димой, что если прознает, что вроде как мы ему не верны, то убьет обязательно. Я его всегда боялась.
– А почему вы не порвали с ним? – Петр искренне недоумевал.
– Понимаете, я очень не хотела расставаться с Димой, а Дима никак не мог разорвать связь с Китом. Я когда говорила Диме: «Давай все бросим и убежим», то он вроде как соглашался, но все оттягивал, твердил, что вот еще немножко заработаем и сбежим. Жадничал, словом, – вздохнула барышня. В этот момент она как никогда осознавала, что предмет ее воздыханий далек от идеала.
– А это Кит отправил вашего приятеля учиться в школу автомехаников? – спросил Иван.
– Да. Он говорил, что нам это очень нужно: можно будет добраться в любой населенный пункт, не отсвечивая на вокзалах перед городовыми. А еще он комфорт очень любит.
– Кто? Кит?
– Да, хотел ездить с комфортом.
– А много вы знаете про него? Может, он что-то упоминал о себе? Где родился? Где учился? Кто его родители?