Страница 44 из 72
– Но здесь и огорода практически нет. – Рядом с домом было две пародии на грядки, но погреба и в самом деле не было. Железманов продолжал морщить лоб и думать. Он никак не мог поймать кончик мысли, которая крутилась у него в голове и не поддавалась четкому осознанию. Как ни странно, подсказка пришла в виде простой уличной сценки, которую наблюдать приходилось многим: небольшое традиционное противоборство кошек и собак. Две грязные и лохматые псины с репьями на всклокоченных спинах загнали на дерево черно-белую кошку. Та резво взлетела на ветки, потом посмотрела на своих гонителей и равнодушно начала вылизываться. Псины подпрыгивали под деревом и гавкали, а кошка спокойно вылизывала себе спинку, не обращая на этих уличных хулиганов никакого внимания. Петру бросился в глаза контраст между животными: спокойная, чистая и изящная кошка с одной стороны и грязные, нервные, всклокоченные псы – с другой.
– Аккуратная кошка и всклокоченные собаки, – произнес он задумчиво.
Зазнаев удивился – при чем тут взаимоотношения кошек и собак? Они и так все время грызутся.
– Ты о чем?
– Кажется, я понял, что не так. Пошли.
В доме, в одной из комнат, он подошел к шкафу и открыл его.
– Что ты там нашел?
– Ты помнишь, как лежала одежда в других шкафах?
– Как?
– Аккуратно, все сложено аккуратно, стопочкой. Это сейчас беспорядок, потому что мы искали. А было все очень аккуратно, у Крапивы пунктик на этом! А в этом шкафу вещи на полке были навалены и даже скомканы в единый куль. Что-то тут не так.
Железманов вытащил вещи, бросил их на стол и стал доставать полки из шкафа. К слову, получалось это достаточно легко, было такое ощущение, что эти полки периодически вытаскивались. Когда полки оказались на полу, следователь начал стучать по стенке и внимательно осматривать внутренности шкафа. Выяснилось, что задняя стенка даже не была прикручена к боковым стенкам и вообще представляла собой легкий лист фанеры, который отходил от стены. Петр достал ножик, подцепил лист фанеры и потянул на себя. Лист легко отошел, открыв за собой ни много ни мало дверь! Вот и вход в подпол! Был замаскирован шкафом. Нижние чины помогли отодвинуть маскировочный шкаф. Дверь была, естественно, закрыта на замок.
– Где ключ, Крапива?
– Тебе надо, ты и ищи.
Впрочем, у чухонки на столе лежала связка ключей. Стали пробовать подобрать, но ни один из них не хотел залезать в скважину.
– Так, где ключ? – следователи еще раз попытались воззвать к сознательности Крапивы. Но та только скрестила руки на груди и отвернулась.
– Скорее всего, держит ключ на себе: в кармане или на шее, – догадался Зазнаев.
– А ты попробуй проверь, – огрызнулась чухонка, замерев на стуле неприступной крепостью. Понятно было, что переубедить ее не получится никакими словами, ключ (если он и в самом деле у нее) можно отобрать только силой.
Конечно, по большому счету это не проблема. К этому времени уже четко сформировались представления, что тактильный досмотр, или, проще говоря, личный обыск, делать может только лицо одного пола с обыскиваемым. Но в полиции для такого случая были сотрудники обоего пола. Также были сотрудники женского пола и в тюрьмах. И отвезти в Кресты для личного обыска Крапиву труда не составляло. Правда, на это потребовалось бы время, но все равно результат был бы достигнут. Скорее всего, Крапива это прекрасно понимала, но продолжала упорствовать в своей бессмысленной злобе. Однако ехать никуда не пришлось. Неожиданно один из рядовых полиции, который находился в комнате, предложил:
– А давайте я ножичком попробую открыть?
Ковырялся он в замке недолго, меньше чем через минуту дверь со скрипом вышла из дверного косяка, пропуская всех желающих вглубь подвала. Железманов и Зазнаев бросились вниз.
* * *
Вот она! Нашли! В углу подвала, связанная, с замотанным ртом, в порванном платье, зареванная и страшно испуганная, сидела Тоня. Ее красивые волосы поблекли и висели некрасивыми лохмами, от румянца не осталось и следа, но она была живая, и в данный момент это было самым важным! Петр бросился к ней:
– Тонечка, живая!
Тоня тоже сделала движение навстречу ему, но обнять молодого человека она не могла, так как ее руки были связаны за спиной. Железманов начал развязывать платок, которым был замотан рот. Когда ему это удалось, то раздался сдавленный всхлип:
– Петя, как я рада, что вы меня нашли, я думала, что умру в этом подвале.
Она уткнулась в плечо молодого человека, рыдая и дергаясь всем телом. Петр подхватил Тоню на руки и понес наверх. Там ее посадили прямо на пол, Петр и Мореев начали разрезать веревки, а Иван налил в кружку воды и протянул пленнице:
– Выпейте, сударыня.
Тоня пила, продолжая рыдать. Железманов повернулся к Крапиве:
– Ну что, говоришь, чернявый ночевал и никаких девушек ты не прячешь? – В голосе следователя явно звучала угроза.
Крапива молчала; злобно зыркнув глазами, она отвернулась к окну.
– У-у-у-у, крыса! – к Тоне вернулась способность говорить. Она даже попыталась замахнуться в свою мучительницу кружкой с водой, но потеряла равновесие, и вода пролилась на платье.
– Ой, ты-то хороша, ангел с крыльями! – рявкнула Крапива, тоже порываясь встать со стула.
– Крыса! – продолжала обзываться Тоня.
– На себя посмотри, лахудра! – неслось в ответ.
– Тихо, дамы, тихо, – остановил намечающуюся потасовку Зазнаев.
Тоню повезли на Литейный. Там ей дали возможность умыться, переодеться: вместо рваного платья один из сотрудников, живущий недалеко, принес старое, но целое платье своей сестры. Потом, когда выяснилось что Тоня очень голодна (Крапива старалась изо всех сил не нанести ущерба своему бюджету), послали в ближайший ресторан за порцией щей и котлетами.
Когда девушка поела, немного пришла в себя (даже румянец слегка наметился), было решено с ней поговорить. Вести беседу доверили рязанским следователям, тем более что Петю девушка уже знала и, скорее всего, доверяла ему. Увидев Железманова, Тоня воскликнула:
– Петя, как я рада вас видеть! Вы меня опять спасли.
– Это мой долг – помогать людям!
Тоня задумчиво посмотрела на молодого человека. Очень медленно до нее доходило, что не просто так было появление этого спасителя дважды.
– Петя, вы служите в полиции?