Страница 96 из 311
Так, какие шансы, что я сам убью этих мелких чернявых засранцев? Хотя нет, не засранцев… блин, как их назвать⁈
Парочка рейлов‑молодоженов стремительно превращала наш с Мурхухном размеренный быт в вопиющий кошмар. Два черных чернявеньких чертенка не затыкались ни на секунду, успевая мало того, что давать оценку всему, что подвернется под взгляд их красных глаз, так еще умудряясь флиртовать друг с другом. Между делом, они перебрали все наше трофейное оружие, стырили по две легкие стрелялы себе, а остальное перебрали, оценили, обматерили, уложили аккуратно по разные стороны от страдающего кабана, а затем принялись за инвентаризацию остального хлама, успевая еще и посматривать по сторонам!
– Криндж! У тебя тут тащит зачетной травой! Где она⁈ Делись!
– Нету, кошки попятили.
– Какие кошки⁈
Пришлось рассказать о вороватых попутчицах. Даже морф стал тише страдать во время рассказа, только тихо пукал в самых напряженных местах, а потом оказалось, что делал это от удивления.
– Кошачьи женщины с Хрисса⁈ – чуть ли не хором удивилась черная парочка, – Обалдеть! Как тебя угораздило⁈ Они всегда что‑нибудь тащат!
– И обмануть норовят! Ну‑ка закежь, чем заплатили! – Майра почти требовательно протянула черную лапку, в которую я, пожав плечами, ссыпал золотые закорючки. Рейла, только бросив на них взгляд, тут же высыпала это всё обратно, прокомментировав чуть ли не с брезгливостью, – Запасные застежки на одежду, вот чё они тебе дали.
– Подделка? – для проформы поинтересовался я.
– Нет, золото, – удивили меня в ответ, – На Хриссе оно бросовый металл. Считай, тебя натянули сразу по всем фронтам!
Вот сучки хвостатые. И прокатились, и поиздевались. Ничего, я запомню.
– Запомни‑запомни. Эти дурацкие кошки везде устраивают хаос. Характер у них такой. Авантюристки, адреналинщицы и ворюги, – сурово осудила инопланетных гостий маленькая черная рейла, а затем, оживившись, воскликнула, уставившись куда‑то вбок, – Смотрите! Деревня!
Ромус и до этого момента меня удивлял. Шляясь по этому миру, я привык к определенным нюансам в пейзаже. Что бы вокруг не было, палящая или ледяная пустыня, могучий лес с кучей зверья или просто зеленые поля, как вот, например, здесь, везде были видны обломки цивилизации. Покосившиеся вышки, раздолбанные и сгнившие автомобили, трубы и кирпичи. Здесь же, в этом диком царстве, всё было куда красивее и гармоничнее. Ни следа более развитых цивилизаций, лишь бескрайняя гладь полей, лесов и рек, березки и дубы, яркое солнышко, свежий ветерок… и вот, деревня. Натуральная, из самого настоящего дерева, дворов на сто. Около реки.
Пастораль! Лепота!
– Давай к ней, здоровяк! – внезапно распорядился Дюракс, облокачиваясь мне на плечо, – Продуктами затаримся, вон бывшему полицейскому явно сейчас здоровая органика не помешает!
– Вы же мне последний час твердили, что тут все враждебны к таким как мы! – возмутился я.
– Конечно враждебны, – важно мотнул ушастой башкой молодой рейл, – Ну и чё? Эти человеки ничего не могут. Им надо в замок добежать, пожаловаться, а вот там уже есть опасные люди, в железных костюмах. Только пока они придут…
– А грабить местных никому со стороны не выгодно, – подвякнула его жена, – С них взять нечего! Поехали! Будет весело!
Вот те и раз.
Ну и что? Мы запросто, как будто бы так и надо, заехали в средневековую деревянную деревню, населенную исключительно ксенофобными человеками! Те, конечно, рады не были. Одетые в домотканую (но отнюдь неплохую!) одежду люди разбегались по домам, панически себя вели, кричали тревожными голосами жалобные вещи и… крестились. Прямо крестились!
На этом месте я вообще офигел. Моя память, представляющая из себя котёл с кипящей кашей, полной самых разнообразных осколков, содержала в себе уверенность, что точно такие же деревни были в прошлом, например, где‑нибудь во Франции или в той же Италии. Тут, конечно, люди были чище и здоровее, явно измененные вирусом УКВИГ, драпала от нас целая туча детей, которых тут, видимо, штамповали в промышленных количествах, но всё это выглядело максимально естественно! Абсолютно всё!
…кроме нас. Свиномордого болезного ворчуна, валяющегося в джипе, двух натуральных безрогих чертей в замызганных нарядах молодоженов, да обаятельного и привлекательного меня, от одного вида которого волки собирают чемоданы и уходят в тундру, чтобы хоть там просраться. Тем не менее, словам Майры не верить было сложно. В обозримом пространстве никакого замка видно не было, а следовательно, новости о нашем заезде до местных защитников доберутся небыстро.
– Вот, в центре машину ставь, у колодца, вон лавка, видишь⁈ – указала черная лапка рейлы в нужную сторону.
– Вижу, – покорно согласился я, чувствуя, как чужая упругая сиська вжимается в моё ухо, – И чё?
Блин, я так на её мужа стану похож.
– Иди и закупись! – отдала мне наполеоновский приказ черная чертовка, – И не забудь нам какого‑нибудь тряпья!
– Мы, конечно, в ответе за тех, кого приручили… – проворчал я, вылезая из‑за руля, – … но в ответе ли мы за тех, кого утопили?
Очень сложный морально‑этический вопрос. Могу же я потерять парочку рейлов? Например, вот в этом колодце? Или тварь я дрожащая?
Крупно вздрогнув, я решительно зашёл в старую приземистую избу с разбитым порогом, планируя воровато потырить то, что надо, а расплатиться горстью патронов, заначенной в карман. Ну а что делать, если все разбежались?
Как оказалось – не все. Толстый и обрюзгший хозяин лавки оказался на месте по причине своей вопиющей одноногости. Инвалид сидел за стойкой, повернувшись к висящему на стене распятию, крестился и плаксиво бормотал нечто на языке, показавшимся мне смутно знакомым. Так, как заходил я тихо и скромно, а мужик бормотал с душевным надрывом, то это позволило мне прислушаться к его словам, а затем удивленно вскинуть брови.
Это же английский! Мужик молится на английском! На вполне знакомом и довольно чистом английском языке!
– Аве Мария, Деус Вульт! – грохнул я на том же языке так, что мужик шлепнулся со стула, – Во имя Всевышнего, крестьянин! Не трясись, я не причиню тебе зла!
– Ва‑ва‑ва… – кажется, лавочнику было очень нехорошо, но я засомневался в том, что ему станет лучше, если я приближусь. Особенно с этими моими огоньками в глазах.
Тут нужно проявить деликатность, свойственную людям из исторических хроник.