Страница 290 из 311
Глава 16 Сила любви
– А раньше я не понимал, что такое «обстоятельства непреодолимой силы»! – пожаловался я, вися на потолке навроде паука, но с нимфой, чемоданом и канделябром на животе, – Лучше бы не понимал и дальше!
Тамарис не ответила, просто посмотрела на меня очень большими и очень испуганными глазами, чье выражение сигнализировало о том, что нимфа, несмотря на свои сто пятьдесят лет возраста и опыта, чрезвычайно хочет заорать нечто нелицеприятное, но откровенное. Но боится. Очень боится. До уписиться боится, да и уписиться тоже. Почему…?
Потому что под нами, заняв всё напольное и, частично, настенное, пространство, вместе со шпалами, рельсами и всем остальным, течет целая река зедов, которых кто‑то куда‑то как‑то натравил!
Наконец, армия тьмы закончилась куда внезапнее, чем началась. Мы, подождав еще немного, слезли вниз, нимфа, всхлипнув, пнула чемодан, пнула канделябр, а затем и меня. Заключив, что роль психотерапевта на этом закончена, я ломанулся дальше, морально готовясь уже штурмовать обещанный Игорем оплот «Возмездия», но… внезапно ускорился, причем помимо своей воли.
То есть – полетел!
Волна горячего воздуха, твердая как бетонная стенка, принялась двигать меня по тем самым рельсам с очень неприличной скоростью, вынудив зажать нимфу в охапку, дабы сохранить её хрупкую тушку. Нас сначала несло по воздуху, затем волокло по рельсам, а потом просто катило метров, наверное, пятьдесят, оглушая рёвом недовольного воздуха. Когда же я, наконец, прекратил движение, сломав собственным телом пару шпал, то оказался вдобавок засыпаем черным едким пеплом, невесть как оказавшимся в туннеле вместо кислорода и прочих полезных газов.
– Бластерная ракета, – нервно доложил слегка помятый чемодан, – Это пепел, оставшийся от аннигиляции зедов. Им лучше не дышать. Нам срочно требуется уходить!
– Идеи есть? – прохрипел я, соскребая себя и вяло шевелящуюся женщину с рельсов.
– Предлагаю возврат на поверхность, рядом три точки подъёма.
– Веди меня к самой геморройной!
Кто‑то только что вжухнул чем‑то в щи серьезным по пробежавшей под нами армией, превратив её в натуральный пепел на губах, причем кисло‑горький, с легкими нотками миндаля и крайтекса. Хотя, почему «кто‑то», мы знаем, что по этой глубокой подземной паутине движется какой‑то элитный отряд, вопрос лишь в том, как он вышел…
Уъу, сука! Тут Микаэлла!!
Путь наверх я не запомнил. Чемодан в зубах, четырехметровая оглобля за спиной, безучастная к реальности баба (но дышащая!) в руке. Изображая из себя то ли Тарзана на максималках, то ли Кинг Конга на жестком минимуме, я драпал выше, выше и выше, попутно бешено озираясь по сторонам каждый раз при вылезании из очередного люка. Очень хотелось чем‑то завалить дорогу за собой, но с этим прямо конкретно не везло. Всё, что попадалось, было мне по силам, а значит – было и силовой броне.
– Тут где‑нибудь запасы крайтекса есть⁈ – рычал я с закружившейся уже от бесконечных лестниц головой, получая отрицательный ответ и начиная еще сильнее злиться, – А гранаты⁈ Бомбы⁈ Чем завалить эту дырку⁈
– Бессмысленная трата времени, – бесил меня ИИ‑в‑чемодане, – Я же говорил, тут рядом аж три подъема были.
– Как мы можем запутать следы⁈ – пришла мне в голову свежая, хорошая мысль, – На поверхности нас быстрее обнаружат!
В планах умного компьютера, слегка стесненного «жилплощадью», был вариант, что мы достигнем базы, на которой строилось «Возмездие», а там, проскочив как‑нибудь мимо охранных систем, поставим их себе на службу тем, что они будут работать по преследователям. Хороший план, товарищ Игорь.
– … но он не предполагал отсутствия форы, – заключил ИИ, – Поэтому предлагаю альтернативу – между нами и целью лежат полуразрушенные подземные цеха, в которых производились средние элементы обшивки и внутренних переборок корабля. Сейчас это настоящий лабиринт из рухнувших секций, к тому же, возможно, мы обнаружим проход, ведущий на базу «Возмездия» мимо большей части охранных систем. Высокий риск – высокая награда.
– Если нас догонят, то риска будет больше ста процентов, – вздохнул я, направляясь к полуразрушенному коридору, куда указал ИИ, – Мать вашу, вы что тут, все горы пробурили⁈ Кстати, что там с Тамарой?
– Ваше предположение близко к истине. Субъект «Тамарис» в порядке. Она притворяется.
– Сволочь ты механическая! – обидчиво отозвалась тут же пришедшая в себя нимфа, а затем вякнула, когда я снова потащил всех вперед.
В приключениях нет ничего хорошего. Ты постоянно, с риском для жизни, пробираешься по разной херне, протискиваешься, проползаешь, протаскиваешь за собой имущество и спутников, кашляешь от разной дряни, протираешь глаза и скрежещешь зубами, утыкаясь в очередной тупик. Иногда в этом тупике лежат кости твоего предшественника. Иногда просто, а иногда кучкой, как будто их кто‑то обглодал и сложил, а может быть, переварил и высрал.
Здесь и сейчас было тоже самое, плюс еще бьющий из ушей адреналин. Да, я неимоверно сильный и выносливый мужик, натурально боялся тех, кто идёт за мной по следу. Что других обломов в костюмах, способных позволять им прыгать на десятки метров, что фиолетовокожей отбитой бабы, которая меня вынюхивает где угодно и как угодно, на любом расстоянии! И не подыхает!
В сборочные цехи я таки прорвался, даже умудрившись в паре мест вызвать обрушение разного хлама, устроив завалы, затем чуть не расстался с посохом‑канделябром, потом чуть не уронил Игоря в расщелину между разошедшихся плит, но…
– Твою‑то душу… – хрипло прошептал я, глядя на кое‑как освещенную фантасмагорию из натуральных апокалиптических подземных руин, – Вот вы тут охреневшие были, конечно…
Судя по тому, что я видел, «сборочный цех» вовсю намекал, что оплотовцы могли использовать бюджеты стран Третьего мира для того, чтобы давать официантам чаевые. Один бюджет – один официант! Колоссальновое!
– Нам на северо‑восток. Спуститесь до третьей линии и двигайтесь вдоль вон тех конвейерных стоек!
Под еле слышные писки Тамарис, мы спустились в помещение, размеры которого можно было определить как «куб со стороной в площадь футбольного поля, которое кто‑то сделал квадратным». Всё это было забито обрушившимися конструкциями, хламом, разваленными колоннами и крепежами, среди которых я пробирался, чувствуя себя мелкой вошью, которую занесло в напрочь забитый хламом дедов гараж. Заброшенный, грязный, старый… но живой!