Страница 119 из 311
Проще говоря, меня интересовал бар. Я искал место, где можно посадить жопу и выпить чего‑нибудь, наблюдая за окрестными людьми. Кроме людей тут водились только лупоглазы и их большие братья‑полицейские. Эти меня не интересовали, потому что были всегда трезвыми и сосредоточенными. Как до этого рассказывал Мурхухн – подобное поведение лупоглазов и прочих гибридов значило, что их сознание подключено к рою. Вот «отключенные» да, постоянно испытывали агнст от своего сугубого индивидуализма, от чего бухали, дули и принимали вещества как не в себя. Ну а что толку с трезвых?
Увы, но современные люди будущего меня поразить ничем не могли. Они были удивительно похожи на самых обычных людей, только вокруг было больше огоньков, голографических панелей и светящихся напитков. Народ шёл с работы, неся с собой лица, полные обрыдлости и тлена ежедневного скучного существования. Я видел на их физиономиях кредитную тоску, ипотечную обреченность, депрессию офисных рабов и уныние перекошмаренного сенсорной перегрузкой разума. Ах да, еще пятьдесят тысяч оттенков раздетости, если речь шла об молодых и привлекательных представительницах женского пола.
Я прошёл три квартала, по дороге получив с полсотни комплиментов, три очень откровенных предложения и одно нападение стайки то ли школьниц, то ли студенток, облепивших меня как мартышки баобаб. Извращенки? Нет, просто узнали восьмисотого из топа индивидуалов мира. Тяжкое бремя славы… и трусы, которые пытаются пропихнуть мне в рот. Их бывшее содержимое рядом, дрыгает ляжками, визжит и пытается залезть на шею.
Отплевываясь, я убежал в неизвестном направлении, где, в конечном итоге, и нашел небольшой замызганный бар, испуганно притаившийся в торце старого каменного дома. Он, как оказалось, занимал весь подвал, был полутемным, мрачным и почти пустым. Если не считать натуральной служанки‑робота, с ворчанием протиравшей столы, внутри было только двое – грустный пьяный мужик на стуле с одной стороны стойки и сочувственно‑пьяный бармен с другой.
– Третьим буду, – мрачно уведомил я собравшихся, шагая к живым и уворачиваясь головой от люстр, – Что самое крепкое есть в меню?
– Гм, – ни грамма не испугавшийся, видимо, что очень бывалый, бармен мотнул головой в сторону официантки, – Она.
– Меня нет в меню! – очень по‑человечески, но скрипучим электронным голосом, возмутилась официантка.
– В меню всё, что убережет мою жопу от попадания в меню, – меланхолично и очень мудро ответил ей бармен, глядя на приближающегося меня.
– Спокойствие, только спокойствие! – как‑то автоматом вырвалось у меня, – Криндж пришёл бухать. Он будет платить. Деньгами.
– Сегодня скидки для желающих избить бармена! – мстительно проскрипело у меня за спиной.
– Этим мы, пожалуй, не воспользуемся, – откликнулся я, садясь на очень даже крепкий стул, – Если нальют.
– Да я сейчас всем налью… – пообещали мне в ответ из‑за стойки, – Первую – за счет заведения.
Вот это сервис, вот это я понимаю.
Выпив предложенное и кивком одобрив крепость, я перевел свой взгляд на соседа, бывшего единственным клиентом заведения. Пьяный мужик грустно сидел, опустив голову на сложенные перед собой руки. Несмотря на очевидно пассивную и меланхоличную позицию, налитое барменом он уже выпил и, вернувшись к своим мыслям, продолжал их тщательно думать. Видимо, с этим у него не задалось, поэтому, с трудом скосив на меня один глаз, мужик доверительно выдохнул:
– Все бабы – стервы…
– И не говори, – согласился я, снимая с уха еще одни девчачьи трусы.
– А может, мне так не везет? – привлеченный видом розовых кружев, откинутых мной на соседний стол, поинтересовался человек.
– Не‑не, – мотнул я головой, придвигая к себе новую, свеженалитую, ёмкость, – Ты всё правильно сказал.
– А вот не надо тут, – встрял бармен, только что опрокинувший в себя сто грамм, – Вот моя первая жена…
Целых полчаса прошли в сугубо мужицкой атмосфере очень мужского пьяного разговора по душам, после чего бармен опал как озимые и стал вне зоны доступа сети. После этого робот‑официантка выгнала нас обоих на мороз ночного Рима, не забыв содрать денег. Печальные и потерянные мы с неизвестным мужиком смотрели из переулка на мир, а когда журчать прекратило, застегнулись и пошли в следующий кабак. Ну как пошли. Я его понес.
Оказывается, если ты носишь с собой нормального человека, то в Риме это работает также, как и в Ромусе, когда разъезжаешь везде с Полундрой. Педестрианы, видя, что ты изначально не причиняешь вреда несомому, проникаются к тебе куда большим доверием и уважением. Особенно в кабаках. Работало это как букет цветов и мультипаспорт, так что к утру я уже менял четвертого мужика, услышав за ночь множество интересных историй. Даже составил для себя образ жителя современного города в этом сумасшедшем мире.
Рим в этом плане оказался одним из самых чистых и правильных городов мира. Его тотальная изоляция от окружающих земель и потребность правителей города в «тихой торговой гавани» создали на месте древнего города некий эквилибриум без перегибов. Живущие в мегаполисе миллионы работают на орбитальные корпорации, снабжающие жителей планеты высокими технологиями, запрещенными к производству на поверхности. Эдакая столица для периферии, торговый нексус не‑титанов, а заодно здесь есть большой отделение Института, целый отдельный город. Это если не считать квартала греев, расположенного под Римом. Последние тесно повязаны с городской инфраструктурой, предоставляя своих послушных гибридов в коммунальные службы и местную полицию.