Страница 6 из 41
Глава 3 Пока платит демон
Ксавий Вельдмар
Свобода, как выяснилось, пахла дорогим алкоголем, крепким табаком, женскими духами, азартом, музыкой и лёгким привкусом грандиозных неприятностей, которые пока ещё казались чем-то далёким, почти романтичным и совершенно не заслуживающим внимания.
И если уж быть до конца честным с самим собой, то первые несколько дней после изгнания я чувствовал себя настолько счастливым, что временами мне хотелось расхохотаться прямо посреди улицы исключительно от осознания того факта, что больше никто не стоит у меня над душой с разговорами о долге рода, приличиях и необходимости однажды стать «серьёзным демоном».
Нет, серьёзно.
Меня больше не ждали унылые семейные ужины под ледяным взглядом матери, мне не подсовывали очередных «идеальных невест» из хороших родов и не заставляли изображать достойного сына благородной семьи, которому почему-то внезапно должно нравиться обсуждать налоги, семейные союзы и перспективы укрепления влияния рода.
Впервые за долгие годы я чувствовал себя не приложением к фамилии Вельдмар, не «третьим сыном баронессы», не запасным наследником на случай внезапной трагедии, а просто собой — демоном с крыльями, аккордеоном и полным отсутствием какого-либо желания взрослеть.
Последнее, впрочем, никогда особенно меня не смущало.
В тот же вечер после изгнания я оказался в «Пьяной Мантикоре» — заведении шумном, дорогом и настолько любимом местной золотой молодёжью, что приличным существам там делать было совершенно нечего. Музыка гремела так, что дрожали стены, официантки ловко лавировали между столами с подносами, переполненными выпивкой, а воздух был пропитан ощущением беззаботности, которое обычно появляется только там, где все присутствующие слишком молоды, слишком богаты или слишком пьяны, чтобы задумываться о последствиях.
Именно поэтому это место всегда вызывало у меня самые тёплые чувства.
Стоило мне переступить порог, как меня почти сразу заметили.
— Ксавий⁈ — заорал Рейгард так громко, что несколько посетителей за соседними столами недовольно обернулись в нашу сторону. — Да быть не может! Ты живой!
— Пока ещё да, — лениво усмехнулся я, поправляя крылья. — Хотя мама приложила определённые усилия, чтобы это исправить.
Компания взорвалась хохотом настолько дружно, словно я только что рассказал лучшую шутку за последние несколько лет.
Меня немедленно усадили за стол, сунули в руки бокал и потребовали подробностей. Причём желательно таких, чтобы в истории было побольше скандала, семейного позора и угроз немедленного убийства со стороны родственников.
К счастью, рассказывать истории я умел превосходно.
Через полчаса половина таверны уже слушала, как именно я исполнял серенаду несчастной Селесте Гримстоун, стоя с аккордеоном прямо на праздничном столе. Особенно бурную реакцию вызвал куплет про идеальные рога и пустую голову, после которого какой-то молодой демон едва не свалился со стула от смеха, а официантка, проходившая мимо с подносом, чуть не уронила бокалы.
— Нет, ты совершенно больной! — хохотал Тарек, вытирая выступившие слёзы. — Спеть такое при её родителях! При твоей матери! Я бы после подобного сам себя из дома выгнал!
— Вот видишь, — довольно протянул я, делая большой глоток ликёра. — А мама почему-то не оценила мой творческий порыв.
— Она тебя теперь проклянёт.
— Поздно. Меня уже прокляла собственная фамилия.
Снова раздался дружный смех, а я неожиданно поймал себя на том, что мне до безумия нравится это ощущение.
Впервые за очень долгое время я не был объектом семейного разочарования. Наоборот, здесь меня воспринимали почти героем — слегка безумным, скандальным, но определённо достойным уважения.
И, если подумать, такая репутация нравилась мне значительно больше образа примерного наследника, которого из меня безуспешно пыталась вылепить мать.
В тот вечер я платил за всех и делал это с огромным удовольствием, потому что мне хотелось красиво отпраздновать начало новой жизни.
Внутри сидела приятная уверенность в том, что всё обязательно сложится прекрасно, а нынешнее изгнание — это просто временная семейная истерика, которая закончится сразу после того, как мама немного остынет.
Если уж совсем честно, где-то глубоко внутри я был почти уверен, что через пару недель меня начнут пытаться вернуть домой.
Возможно, мама даже пришлёт экономку.
«Баронесса желает знать, нагулялся ли господин Ксавий и не собирается ли он наконец перестать позорить род».
От одной только мысли об этом мне становилось смешно.
Нет уж.
Теперь всё будет по-моему.
Следующие несколько дней превратились в один бесконечный праздник, в котором почти не осталось места для сна, здравого смысла и хоть какого-то подобия ответственности.
Мы шатались по тавернам, играли в карты, спорили, кто способен перепить огненного элементаля, устраивали ночные концерты прямо на улицах и один раз даже умудрились ввязаться в драку с компанией оборотней, которым крайне не понравилось моё исполнение романтических баллад.
Между прочим, совершенно несправедливо не понравилось.
Аккордеон в моих руках буквально оживал. Я играл на столах, на подоконниках, на крышах экипажей, а один раз даже на памятнике какому-то особенно унылому герою прошлого, который, судя по выражению каменного лица, при жизни вообще не понимал, что такое веселье.
Народ смеялся, танцевал, девушки строили мне глазки, а я чувствовал себя так, словно наконец-то начал жить по-настоящему.
Следующие несколько дней я продолжал жить так, словно ничего в моей жизни принципиально не изменилось и впереди меня всё ещё ждут бесконечные вечера, дорогая выпивка, шумные компании и привычная уверенность в том, что мир крутится исключительно вокруг моего великолепного хвостатого величества.
Если уж совсем честно, то именно так я и пытался воспринимать происходящее.
Ну подумаешь, мать устроила показательную истерику. Ну подумаешь, меня выгнали из дома. В конце концов, я всё ещё оставался собой — обаятельным демоном с хорошими связями, громким именем и талантом превращать любую пьянку в настоящее представление.
Разве может такой демон действительно пропасть?
Ответ на этот вопрос жизнь, как выяснилось, собиралась выдать мне очень быстро и с особым удовольствием.
Пока же всё выглядело вполне терпимо.