Страница 25 из 41
Глава 11 Уроки воровской гигиены
Ксавий Вельдмар
Половина. Ровно половина от этого невероятного, пахнущего честным грабежом богатства теперь лежала в моём кармане. Золотые монеты Верхнего города — тяжёлые, с чётким королевским чеканом, прохладные даже сквозь плотную ткань потрёпанного камзола — приятно грели бедро. Моё дворянское эго, изрядно помятое за последние дни кухонными помоями и гнутыми медными полушками, наконец-то расправило плечи и довольно замурлыкало. Внутренний голос, ещё утром пророчивший мне бесславную смерть от голода под забором Нижнего квартала, теперь торжествующе вещал о том, что Ксавий Вельдмар — гений. Гений чистейшей, незамутнённой коммерческой мысли. Пускай и криминальный, но если что — в роду Вельдмаров когда-то водились даже пираты, так что я точно не посрамил память предков.
Я заставил чернь платить за зрелище. Я переиграл этот паршивый город на его же поле, даже не снизойдя до банального воровства. Моя музыка, мои крылья, моя спесь — всё это стало идеальным оружием для добывания пропитания.
Я вальяжно закинул ремень аккордеона на плечо, опёрся спиной о влажную, покрытую лишайником стену заброшенного склада и, скрестив руки на груди, снисходительно посмотрел на Алессию. Ведьмочка как раз сноровисто прятала свою долю в потайной шов мокрого серого плаща. В полумраке подворотни её лицо казалось бледным, а карие глаза всё ещё лихорадочно блестели от пережитого адреналина.
— Ну что, напарница? — я позволил себе самую галантную, ослепительную из своих улыбок, мысленно возвращаясь в бальные залы Верхнего города. — Должен признать, для уличной воровки у тебя потрясающая скорость пальцев. Мы составили прекрасный ансамбль. Пожалуй, я даже готов проводить тебя до твоей… каморки, чтобы гарантировать безопасность столь ценного криминального элемента. В конце концов, джентльмен остаётся джентльменом даже в сточной канаве.
Я ожидал чего угодно: ответной колкости, смущения или хотя бы признания моего триумфа. Но Алессия медленно подняла голову, и под глубоким капюшоном я разглядел её взгляд. В нём не было ни восхищения, ни благодарности. Там была глухая, концентрированная, леденящая душу ведьминская жалость пополам с раздражением.
— Джентльмен? — тихо, с опасной хрипотцой переспросила она, шагнув ко мне. — Скажи мне, Вельдмар, у тебя под этими аккуратными рожками вообще есть мозги, или туда залили исключительно фамильную спесь и розовую водичку?
Моя улыбка мгновенно сползла. Хвост за спиной недовольно дёрнулся, едва не задев штабель старых ящиков.
— Попрошу без оскорблений, — процедил я, выпрямляясь и расправляя плечи. — Мой план сработал безупречно. Мы сорвали куш, о котором ты в своём «Золотом Копыте» и мечтать не смела. Ты богата, я сыт. В чём претензия?
— В том, что ты ходячая, светящаяся в темноте мишень для стражи и Гильдии! — Алессия резко ткнула меня тонким пальцем прямо в грудь, в то место, где под камзолом пряталось золото. — Твой план сработал только потому, что портовые чушки в «Хмельном Секаче» сегодня были слишком пьяны. Но ты совершил такую идиотскую, такую топорную ошибку, что у меня до сих пор руки чешутся превратить твой аккордеон в груду щепок!
Я нахмурился, искренне не понимая, где умудрился просчитаться. Концерт был идеальным, толпа ревела от восторга, вышибалы не успели среагировать.
— И в чём же заключается моя «топорная ошибка»? — ледяным тоном осведомился я.
— Ты отыграл финальный аккорд, картинно поклонился, как принц на выданье, повернулся спиной и ушёл! — Алессия всплеснула руками, едва не сорвавшись на крик, но вовремя вспомнила про конспирацию и перешла на шипящий, ядовитый полушёпот. — Ты не подобрал ни одной монеты, Ксавий! Тебе на стол швырнули пару серебряных и целую горсть медяков, а ты гордо прошагал мимо них с таким видом, словно тебе брезгливо коснуться этих денег!
— И что? — я высокомерно вскинул подбородок. — Я баронский сын, а не побирушка. Я не собираюсь ползать на коленях по грязному столу и выковыривать медь из пролитого эля. Моя цель — крупная рыба, которую зачищала ты.
— Да то, кретин рогатый, что в Нижнем квартале ни один, слышишь, ни один нищий музыкант так себя не ведёт! — Алессия в ярости запустила руку под капюшон и взъерошила свои каштановые волосы. — Для трактирщика и любого мало-мальски сообразительного вышибалы это прямой, сияющий транспарант: «Этому парню плевать на медяки, он пришёл сюда ради чего-то другого». Нищие артисты зубами выгрызают каждую копейку. Они плачут от радости за серебряный. А ты бросил деньги на столе! Если завтра трактирщик «Секача» обнаружит, что у половины его самых богатых клиентов срезаны кошельки, он первым делом вспомнит странного, гордого демона с аккордеоном, который брезговал собирать подаяние! И поверь мне, при желании найти столь громкого и заметного демона не составит труда!
Её слова упали в глухую тишину подворотни с тяжестью надгробной плиты. Мой аристократический ум, который так лихорадочно искал выход из голодного тупика, внезапно споткнулся о суровую, приземлённую реальность трущоб. Она была права. Эта ведьма была абсолютно права. Я просчитал психологию толпы во время шоу, но совершенно забыл о том, как должен выглядеть обычный, опустившийся на дно бедолага в глазах местных заправил.
— На будущее запомни, — Алессия сделала шаг назад, скрестив руки на груди и чеканя каждое слово. — Наш конвейер будет жить только до тех пор, пока мы кажемся обычными неудачниками. Больше мы не берём так много за один раз. Четыре золотых и гора серебра за пятнадцать минут — это слишком жирный, слишком заметный след. Если по Нижнему городу поползёт слух, что после каждого твоего концерта у людей начисто исчезают кошельки, Гильдия Воров перережет нам глотки быстрее, чем королевская стража оформит бумаги на наш арест. Работать нужно тоньше, аккуратнее. И тебе, твоему баронскому высочеству, придётся научиться правдоподобно, слёзно изображать жадного до каждой гнутой медной монеты попрошайку. Будешь кланяться, благодарить, собирать всё до последнего гроша и целовать руки, если понадобится. Понял?
Я сгнул вставший в горле ком уязвлённой гордости. Мысль о том, чтобы ползать по столам и благодарить кабацкое отребье за медяки, вызывала у меня тошноту — совсем не так я представлял себе жизнь свободного художника, совсем не так. Но перспектива оказаться в кандалах или с перерезанным горлом в сточной канаве выглядела куда хуже.