Страница 21 из 41
От этого внезапного звукового удара купец испуганно шарахнулся в сторону, ломая всю траекторию. Тонкий морок Алессии лопнул с тихим магическим хлопком, а её пальцы вместо тугого кошелька с размаху схватили пустоту. Вышибала, собиравшийся схватить её за шиворот, от неожиданности со всего маху врезался в меня — вот только я-то был готов к такому повороту событий.
— Добрый вечер, честные господа! — заорал я своим самым наглым, надтреснутым и издевательски-весёлым голосом, изо всех сил перетягивая всё внимание зала на себя. — Не подкинет ли благородный купец пару монет бедному, непризнанному музыканту на пропитание, сухие струны и чарку доброго эля⁈
Купец, едва удерживая равновесие, уставился на меня наливающимися кровью глазами. Я стоял прямо перед его носом, перегородив узкий проход своими широкими кожистыми крыльями, и умудрился со всего размаху наступить ему тяжёлым сапогом прямо на ушибленную ногу.
— Ты что творишь, крылатое отребье⁈ — взревел боров, хватаясь за пальцы ноги. — Какого чёрта ты ко мне лезешь со своей дурацкой шарманкой⁈ Вышибалы! Куда вы смотрите⁈
Вышибала с перебитым носом, которого я так удачно заблокировал своим телом, уже очухался и яростно хватал меня за плечо. Алессия, стоящая в полушаге, замерла, и под капюшоном я успел поймать её взгляд — чистая, первородная, клокочущая ярость. Она явно решила, что я сделал это специально, чтобы сорвать ей куш, и совершенно не поняла, что я только что спас её от кандалов.
— Позвольте, почтенный, это не шарманка, это изысканный инструмент высокого искусства! — нагло парировал я, делая вид, что пытаюсь галантно раскланяться перед разъярённым купцом.
При этом я умышленно, со всем возможным размахом расправил своё широкое кожистое крыло и задел им тяжёлый поднос проходящего мимо слуги.
Эффект превзошёл все ожидания. Глиняные кружки с грохотом полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки и заливая пенистым, вонючим пивом сапоги купца, пол и подол серого плаща Алессии. В зале мгновенно поднялся невообразимый гвалт. Завсегдатаи начали улюлюкать и свистеть, кто-то уже лез в драку в дальнем углу. Я продолжал с самодовольной ухмылкой растягивать меха, выдавая какие-то безумные аккорды, краем глаза наблюдая, как второй вышибала с дубиной наперевес уже выдвигается из-за стойки.
Главное было сделано: про Алессию все забыли. В этой суматохе она была всего лишь случайной прохожей, подозрительной фигурой в плаще, которая просто крутилась рядом. Очевидно, что никто вообще не собирался разбираться, кто прав, а кто виноват в этой суматохе. Один из вышибал цепким, намётанным взглядом мазнул по ней, но перехватывать за шиворот начал уже меня.
— На выход. Оба! Задолбали, сладкая парочка, блин! — рявкнул разъярённый трактирщик, указывая на дверь. — Нечего мне тут клиентов пугать!
Нас выставили с позором. Снова. Из другого кабака!
Я летел спиной вперёд, успев в самый последний момент чудом прижать к груди аккордеон и уберечь инструмент от удара. С глухим стуком я приземлился в грязную лужу подворотни. Рядом со мной со всего размаху шлёпнулась Алессия, смачно ударившись локтем о неровные булыжники мостовой. Её серый плащ безнадёжно промок, платье покрылось уродливыми пятнами жидкой глины, а кошелёк купца так и остался недосягаемым там, в зале.
Я тяжело перевёл дыхание, откинул со лба растрёпанную тёмную прядь и, посмотрев на неё, выдал свою фирменную ухмылку.
— Какая неожиданная встреча, а я тебя даже не узнал, — широко улыбаясь, заявил я этой разъярённой фурии и добавил: — Значит, богатой будешь!
— Ты… — прошипела она, чувствуя, как голос срывается на опасный фальцет. — Ты хоть понимаешь, рогатая твоя башка, что ты сейчас сделал⁈ Ты сорвал мне дело! Жирное, чистое дело, которое кормило бы меня две недели.
— Ой, да ладно тебе, ведьмочка, — я спокойно поправил ремень аккордеона. — Скажи спасибо, что я спас тебя от позора. Твой морок был настолько прозрачным, что этот боров заметил бы твои пальцы в своём кармане через секунду. Да на тебя вышибала уже дубину заносил, дура! Я просто переключил весь огонь на себя. Из альтруизма, заметь.
— Из альтруизма⁈ — взвизгнула она, окончательно теряя остатки самообладания. — Ты наступил ему на ногу и облил пивом! Ты ходячая катастрофа! Твоя маменька была абсолютно права, когда выставила тебя на улицу. Тебе нельзя доверять ничего сложнее мытья посуды, да и там ты, небось, половину тарелок переколотил!
— Закрой рот, ведьма, — выдавил из себя я. — Ты ничего не знаешь обо мне, о моей матери и о том, почему я здесь. Так что придержи свой ядовитый язык, пока я не заставил тебя сожрать твой собственный плащ.
— Ах, мы оскорбились⁈ Великий баронский сынок снизошёл до угроз в сточной канаве⁈ Давай, попробуй! Я прокляну тебя так, что твои аккуратные рожки завяжутся бантиком, крылья позеленеют и отвалятся, а хвост начнёт жить отдельной жизнью и задушит тебя во сне!
— Ну давай! Попробуй, ведьмочка. Посмотрим, чья магия окажется быстрее. Но учти: если ты полезешь к моим рогам, я откушу тебе твои вороватые пальцы. И обратно ты их уже не пришьёшь. А лучше — остынь и послушай, что я предлагаю, пока мы оба не сдохли от голода под забором.
— Сделку он предлагает! — Алессия презрительно фыркнула, но магические искры вокруг её пальцев наконец-то начали гаснуть, а ледяная корка на луже перестала расползаться. Она поправила мокрый капюшон и смерила меня таким взглядом, словно я был навозным жуком. — Единственное, что ты можешь предложить, — это пойти на дно Нижнего квартала. И не смей говорить, что спас меня! Если бы не твоя дурацкая шарманка, я бы уже сидела в тёплом трактире и ужинала за чужой счёт!
— Во-первых, это аккордеон, — я бережно поправил ремень инструмента, проверяя, не забилась ли грязь в басовые клапаны. Внутренне я ликовал: она не ушла сразу, а значит, её желудок пел те же тоскливые романсы, что и мой. — Во-вторых, этот вышибала с перебитым носом уже заносил над твоей симпатичной головой дубину. Завтра твоя ориентировка висела бы на каждом посту городской стражи Верхнего города. Ведьма-карманница — это, моя дорогая, чистая каторга. Лет так на десять. Так что засунь свою гордость… ну, сама знаешь куда. И послушай.
Я сделал шаг вперёд, намеренно уменьшая дистанцию. Дождь бесновался, холодный ветер швырял в лицо пригоршни воды, но я заставил себя стоять ровно, удерживая на лице маску абсолютной, непоколебимой уверенности, хотя на самом деле колени предательски подрагивали от голода.