Страница 20 из 41
В первую же половину дня я попытался честно заработать тем, что умел лучше всего — музыкой. Выбрал относительно оживлённый перекрёсток недалеко от рынка, вальяжно прислонился к стене дома, расстегнул ремни и выдал одну из своих лучших баллад — лёгкую, кружевную мелодию Верхнего города с тонкими, ироничными намёками на добродетель столичных графинь.
Местная публика мою иронию не оценила от слова «совсем». Мимо меня сплошным серым потоком шли хмурые портовые грузчики, замотанные в шали прачки и оборванные подмастерья. Им не было дела до столичных графинь. Какой-то одноглазый орк в засаленном кожаном фартуке остановился, послушал пару минут, а затем смачно сплюнул прямо мне под ноги.
— Эй, крылатый! — гаркнул он. — Завязывай выть, уши вянут. Завёл бы чего повеселее, про кабак да про девок, а эту свою занудную тягомотину оставь для покойников.
К концу второго часа в моём пустом чехле сиротливо лежала одна-единственная медная монетка, да и та оказалась гнутой. Хуже того, ближе к вечеру ко мне ленивой, покачивающейся походкой приблизились трое местных громил с короткими дубинками за поясами. Старший из них, щербатый парень с татуировкой в виде кости на шее, многозначительно поиграл оружием.
— Слышь, музыкантишко, — процедил он, разглядывая мой аккордеон хищным взглядом. — Райончик-то наш. За право шуметь делиться надо. С каждого выступления — половину нам. А если инструмента лишиться не хочешь, так и всё отдашь.
Мне стоило огромных усилий не сорваться на боевую демоническую магию, которая в Нижнем квартале мгновенно привлекла бы внимание и обеспечила бы меня кучей проблем. Я сквозь зубы наговорил им кучу фальшивых любезностей, заверяя, что это было лишь разовое недоразумение, быстро собрал инструмент и ретировался вглубь переулков.
Я обходил другие таверны, надеясь наняться вечерним музыкантом, но везде получал один и тот же ответ. Трактирщики смотрели на мои пунцовые, распухшие и до сих пор ноющие после кухни пальцы, на жирные пятна на манжетах камзола и качали головами. Без патента Гильдии искусств или хотя бы приличного внешнего вида со мной никто не хотел иметь дел.
К исходу вторых суток я дошёл до ручки. Живот скручивало от голода, голова кружилась, а пальцы на клавишах едва двигались от холода и усталости. Я сидел на каких-то ящиках в глухом тупике, баюкая на коленях аккордеон, и злобный, циничный аристократический ум лихорадочно искал выход.
Именно тогда, в этот момент абсолютного отчаяния, меня наконец-то осенило.
Я вспомнил, как затих зал «Золотого Копыта», когда я начал играть. Вспомнил, как все эти пьяные наёмники, грузчики и торговцы вылупили на меня глаза, разинув рты от удивления и наглости крылатого демона с аккордеоном. Они смотрели только на меня.
Моя музыка в первозданном виде в этих трущобах не стоила и ломаного гроша. Но я вполне мог позволить себе сменить репертуар. Я был рождён для того, чтобы устраивать шоу и приковывать к себе взгляды. А шоу — это лучшее средство для того, чтобы заставить толпу разинуть рты. Если трактирщики Нижнего квартала не хотят платить мне за изящество баллад Верхнего города, я заставлю толпу платить за зрелище, ну или хотя бы за похлёбку.
Так что, недолго думая, я зашёл в первый попавшийся на пути трактир. Это заведение было чуть чище и респектабельнее, чем «Золотое Копыто», а значит, и публика здесь собиралась при деньгах, готовая раскошелиться на хорошего музыканта.
Я вошёл в душный, полутёмный зал, пропахший жареной свининой и кислым элем, собираясь предложить трактирщику свои услуги, и сразу же занял позицию у стены, бегло осматривая присутствующих. Интуиция сработала мгновенно. В дальнем углу, у самого прохода к выходу, сиротливо жалась фигура в глубоком сером капюшоне. Из-под полы свободного плаща едва заметно виднелся подол серого платья, но главное было не платье, а движения. Я бы узнал этот силуэт из тысячи, даже если бы она завернулась в рогожу. Это была та самая ведьма.
Я хотел было сразу подойти к ней и съязвить по поводу нашей новой встречи, но вовремя прикусил язык. Ведьма явно была при деле. Она замерла, вытянувшись как струна, а её взгляд был намертво прикован к жирному, изрядно подвыпившему купцу в добротном кафтане с меховой оторочкой, который громко хвастался перед собутыльниками удачной сделкой и то и дело хлопал по тугому, тяжело отвисающему кошельку на поясе.
«Ну-ну, посмотрим на профессионалку в действии», — подумал я, решив остаться в тени и просто понаблюдать со стороны, раз уж судьба снова столкнула нас.
Купец грузно поднялся из-за стола и, покачиваясь, направился прямо к уборным — то есть мимо Алессии. Я видел, как её пальцы расслабились, совершая едва заметные, плавные микродвижения. Воздух вокруг неё неуловимо дрогнул, потянулись тонкие, призрачные нити ведьминской силы, сплетая морок отвлечения внимания. Купец на ходу рыгнул и на секунду отвёл взгляд в сторону, ловя ложную тень от настенного рожка. Её рука уже изящно, бесшумно скользила к заветным шёлковым шнуркам его кошеля…
И тут я краем глаза заметил то, чего увлёкшаяся охотой ведьма физически не могла видеть из-за своего глубокого капюшона.
Один из местных вышибал — огромный громила с перебитым носом и дубиной наперевес — уже минуты три лениво наблюдал именно за этим узким проходом. Стоило купцу пошатнуться, а воздуху вокруг Алессии заискриться от магии, как намётанный, цепкий взгляд вышибалы мгновенно зафиксировал подозрительную фигуру в плаще. Громила подобрался, перехватил дубину поудобнее и сделал стремительный шаг вперёд. Ещё доля секунды — и её поймают за руку прямо в чужом кармане. В Нижнем квартале за такое без лишних разговоров сдали бы городской страже, а законники Верхнего города быстро оформили бы ей путёвку на королевские каторжные рудники.
Мозг сработал быстрее, чем включились остатки моего хвалёного аристократического воспитания. Спасать эту наглую девку было верхом идиотизма, но мысль о том, что её сейчас упекут за решётку, отозвалась внутри странным, болезненным уколом. Да и негоже позволять местным громилам распускать руки в присутствии мужчины, пусть даже этот мужчина сейчас по уши в проблемах.
Я сорвал чехол с аккордеона, на ходу вскинул инструмент наперевес и с размаху вылетел из тени прямо в узкий проход, наперерез вышибале и купцу.
Воздух над самым ухом Алессии разверзся диким, оглушительным, дребезжащим пассажем. Я рванул меха своего инструмента с такой силой, что монеты в кружках на соседних столах испуганно звякнули.