Страница 10 из 41
Глава 5 Демон на кухне
Ксавий Вельдмар
Я сидел за шатким деревянным столом в «Пьяной Мантикоре», глядя на пустую глиняную кружку, и чувствовал, как внутри медленно закипает неприятное, липкое предчувствие беды.
Хозяин таверны — здоровенный тролль по имени Громых — стоял надо мной, скрестив могучие руки на груди, и смотрел так, будто я был ему должен не пару золотых, а всю его жизнь и ещё половину таверны в придачу.
— Ну что, господин бывший аристократ? — пророкотал он низким, тяжёлым голосом. — Счёт. Платить будем или как?
Я поднял голову и улыбнулся самой своей обаятельной, самой отработанной улыбкой, которая обычно спасала меня в самых сложных ситуациях.
— Громых, старина, ты же меня знаешь уже много лет. Я всегда плачу. Просто сейчас… временные трудности. Завтра всё будет. Слово Вельдмара.
Тролль даже не моргнул. Его огромная зелёная физиономия осталась совершенно неподвижной.
— Вельдмара? — переспросил он с откровенной издёвкой. — Такого больше нет. Ты теперь просто Ксавий. И ты должен мне восемь золотых и четыре серебряных. За выпивку, за закуску и за то, что твои «друзья» разбили два стула и один стол.
Я обвёл взглядом зал в поисках поддержки. Ещё десять минут назад за этим столом сидело четверо моих старых приятелей — Ренальд, Марк, Ториан и молодой лорд Вейр. Они смеялись, хлопали меня по плечу, заказывали выпивку и уверяли, что «всё будет хорошо, брат, мы же всегда вместе».
Теперь стол был пуст.
Они исчезли. Тихо, быстро и предательски, как крысы с тонущего корабля. Даже кружки свои не допили.
— Вот это да… — тихо пробормотал я себе под нос, потому что подобное поведение откровенно застало меня врасплох. Я был уверен, что они мне помогут. Ведь дело было в каких-то жалких двух серебряных монетах. Это копейки! Вино, которое я для них заказал и которое они просто бросили недопитым, стоило дороже.
Громых наклонился ближе. От него пахло дымом, жареным мясом и абсолютным отсутствием сострадания.
— Либо плати сейчас, — прорычал он, — либо отдавай аккордеон в счёт долга. Либо… — он кивнул массивной головой в сторону кухни, — идёшь мыть посуду до утра. Выбирай. У меня времени нет ждать, пока ты решишь.
Я замер.
Аккордеон лежал рядом на лавке — мой верный спутник, единственная действительно ценная вещь, которая у меня осталась. Отдать его было равносильно тому, чтобы отрезать себе правую руку. Но гордость… гордость кричала внутри, что сын барона Вельдмара не может мыть посуду в дешёвой таверне, как последний слуга.
— Громых, давай по-хорошему, — попытался я ещё раз, растягивая улыбку. — Я же здесь столько денег оставил за эти годы. Можно же сделать скидку старому клиенту? Или хотя бы отсрочку? Мне ведь не хватает всего пары серебряных. Давай договоримся?
— Можно, — кивнул тролль. — Либо аккордеон, либо посуда. Третьего не дано.
Я посмотрел на аккордеон. Потом на свои руки. Потом снова на аккордеон.
Внутри всё кипело от унижения. Я, Ксавий Вельдмар, третий сын одного из древнейших родов, сидел здесь и торговался за право не мыть чужие тарелки. Это было настолько абсурдно, что хотелось одновременно рассмеяться и завыть.
— Хорошо, — выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как горло сжимается. — Я… пойду мыть посуду.
Громых хмыкнул, явно удивлённый подобным исходом. Видимо, он был уверен, что я отдам свой инструмент, но я тоже не был идиотом. Аккордеон стоил не менее двадцати золотых, но главное было даже не в этом. Главное было в том, что он был почти частью меня.
— Неоднозначный выбор. Иди на кухню. И не вздумай отлынивать, иначе выкину на улицу без аккордеона и без штанов.
Я встал, взял инструмент под мышку и, чувствуя на себе насмешливые и жалостливые взгляды немногочисленных посетителей, пошёл через весь зал на кухню. Каждый шаг давался с трудом. Гордость орала внутри, как раненый зверь.
На кухне было жарко, душно и воняло старым жиром, горелым мясом и потом. Повар — толстый орк с огромным ножом в руках — посмотрел на меня с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Просто ткнул пальцем в огромное корыто, полное горы грязной посуды.
— Мой. До последнего блюдца. И чтоб блестело, как задница у эльфийской принцессы.
Я закатал рукава дорогого камзола, взял первую тарелку и погрузил руки в тёплую, жирную воду.
Это было… унизительно до тошноты.
Я, который ещё неделю назад ужинал за одним столом с баронами и графинями, теперь стоял в вонючей кухне и оттирал присохшие остатки еды с чужих тарелок. Руки быстро покраснели, спина начала ныть, а в голове крутилась одна и та же мысль:
«Как я до этого докатился?»
Я сглотнул вставший в горле ком, молча закатал рукава когда-то дорогого, шитого серебряной нитью камзола, который теперь выглядел жалко и нелепо. Сделал глубокий вдох, зажмурился и взял первую тарелку, погрузив руки в тёплую, покрытую склизкой серой плёнкой воду. Ощущения были такие, будто я добровольно сунул руки в помойную яму. Жир мгновенно облепил кожу, забился под ногти.
Это было унизительно. До тошноты. До глухого, бессильного скрежета зубов.
Чем я занимался? Оттирал ногтями присохшие, обгоревшие остатки чужого, полусырого мяса и чьих-то недоеденных каш.
Я мыл тарелку за тарелкой, кружку за кружкой, изо всех сил стараясь смотреть только на мыльную пену. Старался не думать о том, что ещё вчера — буквально вчера! — точно такие же оловянные кружки стояли передо мной на дубовом столе, а я, вальяжно откинувшись на спинку стула, требовал повторить эль. Тогда я был гостем. Веселым прожигателем жизни, у которого в кармане всегда звенело золото. Теперь я был прислугой. Самой низшей, бесправной, самой жалкой кухонной молью.
Сзади раздался хриплый, утробный смешок. Я обернулся. Повар-орк, наблюдал за моими мучениями, скрестив огромные волосатые руки на груди. В его маленьких свинцовых глазках светилось искреннее, злорадное удовольствие.
— Никогда не думал, что доживу до дня, когда увижу, как породистый сынок барона Вельдмара моет мою посуду, — пробасил он, сплевывая прямо на деревянный пол. — Жизнь — забавная штука, да, аристократишка? Вчера ты на коне, а сегодня твоя холеная рожа в моем корыте.