Огненная Рука

рисковать исходом войны или ставить под угрозу будущее положение Сапфировой Твердыни. Он

нас предупредил, а ты очень умно ответил ему тем же. Нам всем придется оставить это как есть».

— Ты ему доверяешь?

— А ты нет?

Росс кивнул. — Да, понимаю, но. .

— Но ничего. Эта история с усыновлением, видимо, была правдой. Вот наш ответ относительно намерений И Лорана.

Мердок коснулся украшенного драгоценностями пояса. Внезапно его выражение лица потемнело. «Я смогу оставить это себе, не

так ли, потому что я привожу это обратно не для того, чтобы какой-нибудь штабной чин повесил это в музей или на свою стену».

Гордон улыбнулся, узнав в этом старого Росса Мёрдока. «Как я уже говорил раньше, нет правила

против сувениров. Просто засунь их под одежду, когда будешь совершать переход, и ничего не

говори об этом. . Конечно, твоя жена, возможно, захочет сделать ожерелье из этих камней».

— Она их тоже не получит, — сказал он, тоже улыбнувшись. — Спасибо, Гордон.

Эш встал. — Вставай, Огненная Рука. Полагаю, твои инструкции — показаться в этом поясе, и я думаю, наши товарищи захотят отпраздновать твоё повышение. Тебе придётся пойти с

ними, но, ради бога, не дай им напоить тебя. Трёх крепких глотков некоторых здешних

напитков хватило бы, чтобы отправить любого непосвящённого землянина под стол.

— Можешь мне поверить, приятель. После сегодняшнего разговора я вряд ли поставлю себя в

положение, когда случайно скажу что-то кому-то не из нашей избранной маленькой команды.

20

КОГДА партизаны снова достигли гор, они обнаружили, что волнение на их аванпостах при

известии о новом статусе их командира было ничуть не менее сильным, чем у эскорта Лурока, хотя выражалось оно более сдержанно из уважения к их положению и ответственности.

Тон после долгого путешествия стремился в собственные покои, но он не замедлил заметить

реакцию своего народа на удачу их военного вождя, а также не упустил лёгкого подъёма головы

Мердока, когда тот принимал их поздравления, и он натянул поводья прямо за пределами

лагеря Сапфировой Цитадели. «Возьми бразды правления, Россин. Этот триумф полностью твой.»

— Это было бы неправильно, тон Лурок. . — начал он в знак протеста.

— К чёрту обычаи, Огнерукий. Наши воины видят твой успех как свой собственный. Позволь им

порадоваться этому.

Лоран не ошибся в реакции своих солдат, и прошло некоторое время, прежде чем ликования

в обычно тихом лагере прекратились. Если бы у Росса Мёрдока и были какие-то сомнения

относительно того, как его здесь ценят, события этого дня, несомненно, развеяли бы их.

Эвелин наблюдала за восторженным приёмом, не принимая в нём большого участия. Она ждала, пока

отряд спешится и каждый из предводителей отправится в свои покои, прежде чем разыскать Росса.

Она постучала в дверь каюты, которая теперь была и ее каютой, и вошла внутрь. Ее муж

сидел за своим столом, уже начиная разбирать аккуратно сложенную стопку бумаг, ожидавших его, но он быстро встал, чтобы встретить ее.

Она скользнула в его объятия, радостно целуя его.

Эксперт по оружию наконец отступила на шаг и внимательно оглядела его. Её пальцы коснулись

украшенного драгоценностями пояса. — Я так рада за тебя, Росс, — тихо сказала она ему.

«Не всё прошло так гладко, как может показаться,» — мрачно сказал ей Мердок. Он пересказал

то, что произошло между ним и Тоном Луроком, а также чувства Эша по этому поводу.

К тому времени, как он закончил, лицо земной женщины было напряжено. — Нам не

придётся удирать, пока мы здесь действительно не закончим? — резко спросила она.

«На данный момент — нет, если верить Гордону. Мы все хотим довести войну до конца. Пока Зантор I Йорок

продолжает сражаться, он остается угрозой, и до завершения ещё далеко». Его глаза были безрадостными. «Нам

просто придется действовать по обстоятельствам и надеяться, что мы сможем продержаться достаточно долго, чтобы закончить то, ради чего пришли». , «И дольше. Сапфировая твердыня может нуждаться в нашей или

вашей помощи в послевоенных переговорах. . Черт возьми! Полагаю, мы все успели оступиться тысячу раз с тех

пор, как обосновались здесь».

Мёрдок пожал плечами. Плакать о прошлых ошибках было бесполезно. Сколько бы времени им ни

оставалось быть частью этого, у них была война, которую нужно было вести. «Мне понадобится пара

дней, чтобы просмотреть всё это. Случилось ли что-нибудь важное, о чём я должен знать немедленно?»

Эвелин покачала головой. «Почти не было вражеской активности. Один из наших патрулей встретил и

разбил небольшой патруль Зала Кондора, но это было всё. Пленные, взятые тогда, должны были добраться до

лагеря Гурниона вскоре после того, как ты его покинул. В остальном у нас было хорошее, спокойное время».

Восторг партизан по поводу чести, оказанной их командиру, не мог быть удовлетворён несколькими словами

поздравлений, сколь бы искренними и тёплыми они ни были. Они дали только что вернувшимся всадникам

ночь для отдыха, но объявили, что отпразднуют на следующий день, если только не будет призыва к битве.

Никто не пришел, и на следующий вечер в лагере звучала музыка, а его обитатели были в приподнятом

настроении. Все были расслаблены, и многие, особенно среди женщин, надели одежду, которую они

приберегли со времен, когда тень Зантора еще не пала на их жизнь. За исключением часовых, только

дивизия Корвина полностью воздерживалась от этого, как они воздерживались от дегустации вина, которое

в остальном текло с необычной свободой, поскольку они должны были оставаться в боевой готовности.

Росс наблюдал за празднествами у подножия одного из первых деревьев, окаймлявших лагерь. Его глаза были несколько

мрачны, потому что он чувствовал себя немного подавленным той самой легкостью, которую проявляли его товарищи.

Так и должно быть, подумал он. Эти люди имеют право веселиться, иметь возможность брать и

пользоваться тем, что принадлежит им, и наслаждаться плодами своего труда, чем бы они ни

решили заниматься, а не быть вечно вынужденными прятаться, как разбойники на горных склонах.

Большинство из них были бы очень рады вернуться к прежнему тихому, упорядоченному