Воевода

Я по несколько раз в день вылетал на разведку, расставляя новые Очи. Но не обнаружил ни единого признака того, что хоть небольшой отряд Стылых остался в окрестностях. Всё указывало на то, что орда отступила куда-то на восток вдоль русла Чулыма. Как раз туда, куда и мы направлялись. К Ачинскому острогу.

Среди трупов Стылых, которых мы тоже в эти дни хоронили, сжигая в глубоких ямах, были десятки особей, одетых в форменные осенние шинели с шевронами Ачинска. Сомнений уже не осталось — Ачинский острог тоже подвергся нападению, причем гораздо раньше Тегульдета. Однако в Томске об этом — ни сном, ни духом. И в обычное-то время связь с дальними укреплениями держалась на конных гонцах, как в старину. А уж в последние месяцы, когда руководство губернии сменилось, а на западе разразилась война, всем и вовсе стало не до того.

Похоже, что с этой проблемой тоже придётся разбираться нам. Даже подкрепления из Томска дожидаться нет смысла — его придётся оставить в Тегульдете, потому что он сейчас почти оголён. Караван с припасами, который мы сопровождали, тоже решили оставить здесь почти полностью, реквизировав часть груза в свою пользу.

Сама Священная Дружина тоже понесла серьёзные потери — в отряде осталось чуть меньше сотни человек. Однако это был не повод отказываться от дальнейшей экспедиции — наш поход ещё толком и не начался. Для того, чтобы объявить о дальнейших планах и воодушевить людей, Путилин объявил общий сбор Дружины на плацу рядом с ковчегами — там как раз хватало места, чтобы всем разместиться, а с верхней палубы одного из ковчегов удобно было вещать, как с трибуны.

Сбор был назначен на полдень, однако время уже подходило, а статский советник по-прежнему сидел в салоне «Николая Чудотворца», допивая травяной чай и глядя в иллюминатор. Он был так погружён в свои мысли, что даже не заметил, как я сел напротив.

— Как вы, Аркадий Францевич? У нас за эти дни даже не было возможности толком поговорить…

Он встрепенулся, кивнул мне. Бледные обветренные губы растянулись в подобии улыбки. Путилин сильно сдал за эту неделю — будто постарел на несколько лет. Ещё и получил серьёзное ранение ноги в последней схватке. Я его подлечил, но понадобится ещё какое-то время, чтобы срощенные мышцы окрепли и начали работать, как надо.

— Да, Богдан. А ведь как раз к тебе у меня самый серьёзный разговор…

Подошла Лилия Николаевна, подлила ему ещё чая, погладила по плечу. Он поблагодарил её, и лицо его, как всегда, на миг просветлело, когда они встретились взглядами.

— Может, тогда позже? — предложил я. — Там народ на площади уже собрался…

— Нет, как раз сейчас. Это срочно. И важно.

Но, вопреки собственным словам, он замолчал на добрых полминуты, крутя кончиками пальцев тяжелый бронзовый подстаканник. Наконец, продолжил со свойственной ему прямотой:

— Я… не справляюсь, Богдан.

Прежде, чем я успел возразить, он поднял ладонь в предупреждающем жесте.

— Не надо спорить. Я не напрашиваюсь на комплименты или утешение. Говорю, как есть. Вся эта заваруха со Стылыми здорово прочистила мне мозги.

— Мы ведь справились, Аркадий Францевич. Это же главное. И вы делали всё, что в ваших силах.

— Справились мы благодаря двум вещам. Ты разрушил Резонатор и обратил предводительницу орды в бегство. А тем временем Орлов-младший с Ригером и Ланге нащупали перспективную теорию, как можно парализовать Стылых с помощью технических средств. Их изобретение и позволило нам пережить последний штурм. Но я сам не имею отношения ни к тому, ни к другому. Мало того — я был против твоей вылазки и пытался тебя отговорить. А Орлов и вовсе свои изыскания проводил втайне, потому что знал, что я тоже не дам ему добро.

При упоминании Феликса я невольно нахмурился. В пересказе я был в курсе про всю эту историю с его вылазкой за пределы крепости через подкоп, про придуманную Ланге «глушилку» против Стылых. И про то, что из их отряда выжили только сами инженеры и один из телохранителей. Но у меня из головы не шло то, что я увидел там, возле Ин-Хазыра. Я не мог тогда разглядеть лица пленника Алтаны, но издалека он очень уж был похож на Орлова. И, кажется, он был ещё жив. Впрочем, сейчас это пока не имеет значения.

— Вас можно понять, — перебил я Путилина. — Мы оба жутко рисковали. И вы обязаны были сдерживать такие авантюры. На вас ведь ответственность за сотни людей.

— Дело не только в этом… — он вздохнул и раздражённо отодвинул стакан. — Знаешь, есть такая фраза, вроде бы сказанная Александром Македонским. Что лев, ведущий войско баранов, всегда победит войско львов, которое возглавляет баран.

— Ну что ты говоришь, Аркадий! — укоризненно воскликнула Лебедева, но Путилин осадил её строгим взглядом.

— Лилия Николаевна права. Вы слишком строги к себе.

— Я же не утверждаю, что я… баран, — усмехнулся катехонец. — И не считаю, что действовал как-то неверно. Я делал всё, что в моих силах, и поступал… разумно. Правильно. С осторожностью. Однако… я всего лишь человек. Обычный человек, которого поставили командовать войском нефилимов. Это нонсенс. Это неестественно. И чем дальше мы будем отдаляться от цивилизации — тем более явной будет эта ошибка. Сайберия признаёт только силу. Как и нефы. Ими должен командовать один из них.

— Но вы же не собираетесь…

— Нет-нет, я не брошу Дружину. И буду помогать тебе по мере своих сил. Но лидер должен быть один, и это будешь ты. Не думаю, что хоть кто-то возразит против этого. Как раз на общем сборе и объявим об этом.

Вот это подстава! Я даже не знал, что ответить. Откровенно говоря, мне было гораздо проще и спокойнее, зная, что формально экспедицией руководят Путилин с Кабановым. Тем более что в случае чего они были мне не указ. Но сейчас… Боцман погиб, теперь и Аркадий Францевич подаёт в отставку. Груз ответственности вдруг ощутимо надавил на плечи.

— Но я ведь мало смыслю в управлении коллективом. Все эти бытовые хлопоты, расчёты…

— Этим будет кому заняться. Главное, что ты, как нефилим, лучше понимаешь границы возможного. И невозможного. Думаю, в дальнейшем походе это будет куда как важнее.

Он выглянул в окно и, подхватив костыль, поднялся.

— Ладно, люди ждут. Готовься. Тоже выступишь с небольшой речью.

— Я⁈ И что мне сказать?

— Уж придумай что-нибудь, — усмехнулся он. — Теперь ты их воевода.

Он первым направился к выходу. В тамбуре мы воспользовались не боковой дверью, а люком, ведущим на крышу.