Воевода

Тут я немного лукавил. Обзор у меня был не ахти, а вертеть головой и вовсе было бесполезно — у моей увеличенной версии ни шеи, ни башки как таковых не было, так что, чтобы оглядеться, приходилось оборачиваться всем корпусом. Однако сейчас я больше ориентировался не на обычные зрение и слух, а на новые органы чувств, даваемые Аспектом. Всё поле боя я воспринимал целиком — весь холм, и внешние его склоны, и впадину на вершине, в которой укрылась Мать-Берёза, и почву на несколько метров в глубь — насколько доставали корни.

Стылые, хоть и получали отпор, упрямо возвращались и били, стараясь целиться в одни и те же участки — туда, где барьер уже ослаб. И такие участки становились всё обширнее. Мне приходилось метаться из стороны в сторону, чтобы успевать за новыми атаками. Вскоре все мысли из головы выветрились — размышлять было некогда, действовать приходилось на чистых рефлексах.

Заодно нарастала ярость и азарт битвы. Лупил я наотмашь, размашисто, всей щедрой дурью древесного скафандра. Раздобыл себе ещё одну дубину из ствола дерева, и каждым ударом этой коряги сминал по двое-трое Стылых. Раздавливал их всмятку, вбивая в мёрзлую землю, отшвыривал обратно за барьер. Двигались они порой слишком шустро для моей туши, но и против этого я нашёл средство. Время от времени, повинуясь моему мысленному приказу, из ног моих выстреливали гибкие свежие корни. Они подсекали противников под ноги, оплетали, давили, как силки. Их легко было оборвать, но главное, что они выигрывали для меня немного времени — чтобы я успевал развернуться и обрушиться на врагов всем весом. При этом все эти манипуляции пока даже не жрали эдру из моего грудного узла — я сейчас был един с участком тайги, окружающим Ин-Хазыр, и получал подпитку от него. Необычное ощущение, и довольно приятное.

Матерь делится с тобой своей силой…

Впрочем, при этом я вовсе не чувствовал себя неуязвимым великаном. Наоборот, напряжение в ходе боя только возрастало с каждой минутой.

Здорово нервировали долбанные камикадзе, увешанные вибрирующим, нестабильным чёрным льдом. Плотность эдры в этих кристаллах была не очень высокая, так что и радиус поражения не превышал нескольких метров. Но, когда один из них рванул у меня совсем рядом, мало мне не показалось. Лицо точно обморозил — не помог даже встроенный в капюшон обогревающий «пузырь» на жар-камне. Но хуже всего было то, что само древесное тело резко замедлилось, а с той стороны, с которой его обдало ледяным взрывом, и вовсе потеряло подвижность. Я заковылял, как подстреленный, и едва не грохнулся навзничь.

— Держись, здоровяк! — обеспокоенно заорал Кречет. — Говорю же — не подпускай их близко!

— Легко сказать! — огрызнулся я, кое-как восстанавливая равновесие.

Правая рука почти не сгибалась — составляющие её корни жалобно скрипели, часть и вовсе, судя по звукам, хрустнула. Так, лучше ею пока особо не шевелить…

Даже моё собственное тело здорово онемело с правой стороны — холодовой удар пробил не только древесный доспех, но и все слои одежды. К счастью, он был моментальный, а не продолжительный.

Почуяв слабину, Стылые начали стягиваться в мою сторону и я невольно попятился, выставляя перед собой обломок измочаленного от ударов бревна. Мой древесный экзоскелет здорово потерял гибкость, двигался дёргано, замедленно, но постепенно оживал. Само урочище щедро делилось со мной силой — от земли поднимались ощутимые волны энергии. Главное находиться на участках, не промороженных насквозь взрывами чёрного льда.

Я отступил к земляным баррикадам, выстраиваемым Кречетом. Тот здорово разошёлся — похоже, Ин-Хазыр и с ним делилась своей силой. Правда, частокол получался неравномерным — с сильно промёрзшими участками Дар атамана не справлялся, и бреши всё равно оставались. Туда-то и устремлялись очередные атаки.

Стылые действовали в рваном, непредсказуемом темпе. То казалось, что удалось их отбросить полностью, то они вдруг неожиданно концентрировали силы в одном месте. Со стороны защитников на любом участке это выглядело полным хаосом, а какие-то атаки и вовсе казались бестолковыми. Но я-то чуял весь периметр, так что картина у меня складывалась более полная. И она меня тревожила всё сильнее.

Кречет, Карагай и несколько местных отчаянным усилием отбили очередную атаку, почти без моего участия. Выиграли для меня немного времени — как раз чтобы я успел восстановить подвижность своего древесного доспеха. Заодно я присматривался к тому, что происходит на двух других «фронтах». Хотя, «присматривался» — конечно, не совсем верное слово. Все удары по барьеру я сейчас воспринимал всем телом — будто боль и урон размазывались равномерно по всему периметру.

Особенно ясно я чуял собратьев-лесовиков. Тот, что на северо-восточном склоне, сейчас как раз отбивал мощную волну. Когда я мысленно потянулся к нему, чувства резко обострились. Я будто сам очутился в его шкуре. Будто это меня сейчас окружила целая толпа Стылых, бросающаяся с разных сторон, как натасканные псы на медведя. Это была обычная пехота, но они тоже доставляли серьёзные проблемы. Сбить гиганта с ног не пытались, вместо этого молотили топорами и дубинами по конечностям, а то и голыми руками отрывали куски корней и коры — будто по частям растащить пытались.

Отвлекают. А ещё один Стылый — как раз обвешанный морозными бомбами — подползал к нему по дуге, стараясь подобраться сзади. Его заметили и перехватили защитники-люди. Однако за это пришлось заплатить высокую цену. Один из чулымцев — молодой невысокий парень, вооруженный рогатиной — бросился вперёд в самоубийственном рывке. Пригвоздил Стылого к земле, и тот взорвал заряд чёрного льда прямо у него под ногами — метров за двадцать от Яг-Морта. Парня же, кажется, моментально проморозило до самых костей — он так и повис, наклонившись и давя на древко рогатины.

На южной тропе всё было ещё хуже. Я это почуял даже раньше, чем сосредоточил свой мысленный взор на этом направлении. По телу через общую «сеть» Ин-Хазыра прокатилась волна холода, онемения — меня пробрало до кончиков пальцев, по коже прокатилась волна болезненного покалывания.