Воевода

Ощущения были похожи на синь-камень, но природа воздействия была явно другой. Больше похоже на Морок — я то и дело слышал какие-то посторонние голоса, шорохи и не мог отделаться от ощущения пристального взгляда, следящего за каждым моим движением. При этом, когда я сам переключался на Аспект Морока, ничего не менялось. Так что не всё так просто, халявного иммунитета не получишь.

На самой кромке кратера чащоба выглядела совсем уж непроходимой — деревья здесь были уже невысокие, корявые, разлапистые, но росли так часто, что ветви их переплетались между собой, образуя сплошную стену. Шестипалый по-прежнему каким-то чудом отыскивал проходы между ними — узкие и совсем неочевидные.

Нам ещё пару раз попались деревья-виселицы. Ещё чаще мы натыкались на деревянные шесты, вбитые в землю и увенчанные оленьими черепами. Ниже болтались всё те же костяные гирлянды и куски коры с намалеванными символами. Все эти знаки так и кричали «Назад!», «Сюда нельзя!».

А ещё к ним всё настойчивее примешивались визуальные и слуховые галлюцинации. Чаще всего — скрип и шёпот на незнакомом языке.

Меня вроде бы сложно назвать впечатлительным, но это уже начало изрядно напрягать. И судя по тому, как двигались Кречет и Карагай — то и дело озираясь и хватаясь за оружие — мерещилось всякое не только мне.

Впрочем, Кречет, как оказалось, беспокоился по вполне конкретной причине.

— Кто-то идёт! — предупредил он. Присел на корточки, прижав одну ладонь к земле и будто к чему-то прислушиваясь.

— Шаманы? — спросил я.

— Вряд ли. Это позади нас. Большая группа… Человек двадцать, а то и больше. Похоже, Стылые на хвосте!

Я невольно выругался и попробовал взглянуть на окрестности через недавно расставленные Очи. Но сверху эти заросли выглядели сплошным ковром, я даже нас самих не сумел отыскать взглядом. Зато через Око ещё больше бросалась в глаза пелена эдры, сгущающаяся на границе впадины. Если на склонах холма она напоминала скорее клочья тумана, то на кромке превращалась уже в плотный барьер метров в пять высотой, не меньше. Он ещё и загибался в сторону центра впадины. Может даже образовывал сплошной купол.

— Надо поторопиться, — мотнув головой, выдохнул я.

Но в этих дебрях особо не разгонишься. Даже Шестипалый двигался осторожно, словно по тонкому льду. А вскоре и вовсе застыл, предупреждающе подняв руку. Мы подтянулись ближе к нему, выглядывая из зарослей.

Впереди довольно обширный открытый участок — шагов на пятьдесят — упирающийся в узкую расщелину между двумя скалами высотой с двухэтажный дом. Похоже на врата. На тёмных камнях белеют всё те же охранные руны, а на подступах к ним из земли торчат два толстых резных столба с черепами на верхушках. В магическом спектре они полыхают, как два бьющих из земли факела горящего газа. И между ними, будто натянутое полотнище — всё тот же невидимый для обычных глаз барьер из эдры.

Дальше, за этим проходом — явно спуск в ложбину, в которой, как в огромной чаше, вдавленной в верхушку холма, располагается Ин-Хазыр. По моим беглым прикидкам, место не очень обширное — может, пару сотен метров в поперечнике.

— Туда, — шепнул наш проводник, указывая вперёд обрубками пальцев. — Медленно ходи. Не прячься. Ружьё в руки не бери. Тамыр-чи сами придут.

— А ты что же, не с нами? — спросил Кречет.

Шестипалый испуганно замотал головой.

— Нельзя! Тамыр-чи Улыса прогоняй. Улыс туда ходи — мертвый будет.

— Ты с нами, — я сжал его худое плечо и даже чуток тряхнул, заставляя взглянуть на себя. — Понял? Никто тебя не тронет. К тому же слышал, что Кречет говорит? За нами погоня!

Старик обернулся было назад, но тут же снова замотал головой. От страха его раскосые глаза округлились так, что я разглядел красные сеточки капилляров на глазных яблоках.

— Они уже близко! — предупредил Кречет. Это было излишне — я уже и сам слышал треск кустов позади нас.

— Вперёд!

Шестипалый пытался протестовать, но я крепко схватил старика за локоть и поволок силой. Это было не сложно — он, кажется, и не весил ничего. Небось, одна кожа да кости.

Карагай двигалась чуть позади нас, постоянно оглядываясь. Потянулась было за копьём, висящим на лямке за спиной рядом с луком, но Шестипалый прикрикнул на неё.

— Оружие нельзя! Тамыр-чи не пустят!

До столбов, обозначающих окончательную границу запретного места, было рукой подать. Снега здесь было немного, едва ли по щиколотку, а ещё было много проталин, на которых земля и вовсе была тёплой, явно плюсовой температуры. Но эти полсотни шагов, кажется, давались мне тяжелее, чем весь путь сюда.

Давление нарастало с каждым шагом — я будто погружался в болото, вяз в нём всё сильнее. Колени подгибались, мышцы во всём теле противно дрожали, как в лихорадке. Даже боевая форма не особенно-то помогла. В чём-то даже стало хуже — из-за обострившихся чувств влияние барьера стало восприниматься ещё ярче. Зубы заныли от непонятной вибрации, запахло чем-то жжёным. Шёпоты, доносящиеся со всех сторон, стали громче, слились уже в сплошной гул — будто в зарослях скрывалась целая толпа, теперь уже вопящая на нас в полный голос.

Всё это не просто мерещилось нам — воздействие было вполне реальным. Даже мех на одежде наэлектризовался и распушился так, что все мы немного увеличились в размерах. Малахай Кречета и вовсе потрескивал, постреливая мелкими искорками.

— Они уже близко! — напряженным тоном процедила Карагай и снова потянулась за оружием.

Я оглянулся и увидел, как позади нас продираются через колючие кусты несколько Стылых. Как обычно, действовали они совершенно молча, как автоматы. Но увидев нас, заметно ускорились — как хищники, почуявшие, что добыча совсем близко. За ними, судя по хрусту веток и снега, спешило подкрепление.

— Быстрее!

Шестипалый продолжал упираться, и я сгрёб его в охапку, приподнял над землёй. Мы уже были в нескольких шагах от барьера, и старик, вытаращив глаза, вдруг завизжал — тонко, отчаянно, как заяц, попавший в силок. Я на всякий случай окутался щитом из эдры — таким плотным, что воздух вокруг задрожал. Сделал последний рывок, буквально прыгая в мерцающее между столбами марево — словно пытался вышибить собственным телом стеклянную витрину.

Тьма, головокружение, вспышка боли, несколько мучительных мгновений дезориентации и даже свободного падения. К счастью, всё оказалось лишь мороком — я быстро очухался и обнаружил себя лежащим на животе на рыхлом, колючем, как стеклянная крошка, снегу.