Воевода

— Мы ж не для себя просим! — поддакнул кто-то. — Бабы же с нами, ребятишки…

— Да дайте хоть выдохнуть чуток! — в сердцах выматерился Погребняк. — Вас для начала разместить надо толком, пересчитать. А к вечеру уж и выдачу пайков организуем. Или завтра к утру. Вас ведь за одну ночь больше двух тыщ ртов набежало! Надо теперь думать, как продовольствие будем растягивать. Где изыскивать…

Он покосился на Путилина, и тот ещё больше помрачнел. Я сразу сообразил, что к чему. Если Кречет прав, и на складах крепости серьёзная недостача продовольствия, то такую ораву гражданских мы не прокормим и неделю. И судя по поведению Погребняка, всё даже хуже, чем мы предполагали.

А значит, совсем скоро все обратят внимание на нас. На тот груз, что предназначен для Ачинского острога. Ну, а самое главное — на запасы самой Священной Дружины. Мы-то везём с собой прорву всяких консервов, вяленого мяса, сухих пайков. Вообще, продовольствие составляет сейчас большую часть нашего груза.

Однако если мы эти запасы раздадим сейчас, то вся экспедиция сорвётся.

Перед Путилиным нависла серьёзная дилемма. Я чувствовал по его состоянию, что он в смятении. Впрочем, его можно понять. Он, прежде всего, сыщик и охотник на чудовищ. Да, ему доводилось командовать людьми, в том числе на опасной работе. Но сейчас приходится брать ответственность за жизни сотен обычных людей.

Представители гражданских продолжали выкрикивать со своих мест. Вокруг стола снова стало шумно, как на базаре, причём каждый норовил высказать о своём, наболевшем. Тут же спорили, огрызались. И, учитывая, что большинство собравшихся были мне незнакомы, вообще сложно было понять, кто в какую сторону воюет.

— Да мы ж не для себя просим! — снова выкрикнул кто-то жалобно. — Ребятишек бы накормить…

— И может, всё-таки пробиться на запад? Пока не поздно — хотя бы баб с детьми отправить в сторону Томска…

— Ага, умник выискался! Пешкодралом попрут, что ли? Без припасов? Без охраны?

— Ну почему, отряд в охрану поставить…

— А тут кто отбиваться будет?

— Да это надо было сразу на рассвете делать, как метель утихла! Сейчас уже поздно. Пока собираться будем — Стылые уже в ворота постучат.

— Вон, братья Турухановы ещё затемно на собачьих упряжках всем своим табором свалили. Скарб свой здесь побросали, только еды с собой захватили да самое ценное.

— Ага, и Кайгородов тоже!

— Ну так а вам кто мешал?

— А крепость тут вообще на кой? Ясак дерёте, а защиты от вас не дождёшься!

— Что ж вы тогда сюда припёрлись?

— Да кончайте вы галдеть уже! Лучше скажите — а что с добром нашим станет? С домами? С хозяйством? Кречет! Ты-то чего молчишь?

— Да! Это ведь ты нас с места сорвал.

— Ещё и дотянул до последнего! Обещал ведь, что ещё до Крещения острог за тобой будет.

— Да вы чего, мужики? Рядиться теперь будем? Атаман нас всех из-под удара вывел!

— Господин есаул, так насчёт пайков-то что? Мы вчера ещё утром к Тегульдету двинулись из Юрт. И с тех пор — маковой росинки во рту не было. А двадцать пять вёрст по снегу отмахали!

— Сказал же — всё будет! Дайте срок!

— Да хоть просто мешок-другой крупы выдайте! Мы остатки своих запасов вместе соберем, да похлебку сварим в общих котлах. Хоть немного червячка заморить, а там уже потерпим…

Я, как и остальные командиры во главе стола, пока даже не пытался вмешиваться. Только Погребняк то и дело огрызался, всё больше распаляясь. Воздух вокруг него в прямом смысле наэлектризовался из-за неконтролируемого проявления Дара. Того и гляди — жахнет молнией.

Впрочем, у меня и у самого был соблазн переключиться на Аспект Морока и утихомирить толпу каким-нибудь парализующим ударом, чтобы заткнулись уже. Во мне быстро зрело возмущение, особенное острое из-за того, что весь этот срач мне казался мелочным и нелепым после того, что я сам увидел буквально полчаса назад.

Они что, реально не понимают? Или не верят? О своих шкурах пекутся, а там, уже под самыми стенами крепости — настоящее зло во плоти. Угроза, о которой в этих местах ещё не слыхивали.

Кречет, наклонившись ко мне, проговорил в ухо:

— А я предупреждал. Но Аркадий зачем-то решил поиграться в демократию…

Я снова оглянулся на Путилина, и понял, что тот в ступоре. Внешне он был твёрд, на лице застыла маска мрачной решимости. Но он даже не пытался прервать споры за столом. Совет быстро превращался в обычную базарную склоку — каждый орал о чём-то своём, вскакивал с места. Кое-где даже пошли в ход кулаки, но драчунов пока растаскивали казаки из гарнизона и Волки Демьяна.

В груди продолжала разгораться ярость, и я не стал её сдерживать. Но и от применения Морока воздержался. Я чувствовал, что сейчас нужно переломить ситуацию, но не давя при этом грубой силой.

Впрочем, чтобы привлечь к себе внимание, Дар всё же пришлось применить. Я, как и Погребняк до этого, долбанул кулаком по столу. Только перед этим основательно напитав его эдрой, так что удар получился даже сильнее, чем я рассчитывал. Прогремел он, как взрыв, толстенные выскобленные доски столешницы с оглушительным треском проломились, пара светильников опрокинулись, брызнули осколками стекла.

Толпа разом, будто единое существо, отпрянула назад, замерла на вдохе.

— А ну заткнулись все!

В голосе моем отчётливо звенела ярость. Я медленно повёл головой, будто сканируя собравшихся. Многие отводили глаза и даже пятились. Но много кто отреагировал ответной агрессией во взгляде. Да уж, местных таёжников не так-то просто взять на испуг…

— Хватит переливать из пустого в порожнее, — продолжил я спокойнее, но с нажимом. — Вас пригласили на совет, чтобы узнать о положении гражданских. Выслушать ваши просьбы. Мы их выслушали, приняли к сведению. А теперь… извольте все выйти вон.

— Чего?

— А ты кто такой вообще, молодой?

— Да! Чего раскомандовался?

Выкрики доносились откуда-то из полутьмы, из задних рядов, и я прищурился, вскидывая подбородок.

— Это кто там такой смелый? Выйди на свет, я отвечу.

Толпа расступилась, пропуская вперёд могучего детину со шрамом на щеке.

Одарённый. Не полноценный неф, Дар сырой, плохо оформившийся и в основном проявляющийся в изменении самого тела. Даже в одежде заметно, что громила представляет собой сплошную гору мускулов — любой бодибилдер позавидует.