Страница 4 из 78
В это время в дальней стороне посёлка загрохотала стрельба. А в рации звучали переговоры Кузнеца со своими бойцами. Это они работали — прижали шакалов так, что те не могли высунуться.
— Кузнец, это Гром, — сказал я, достав рацию из кармана разгрузки. — Слышно меня? Что у вас? Кузнец, приём!
— Я слышу тебя, Гром. Тут жарко. Мы их долбим из всех стволов. А ты как?
— По нам немножечко мины хреначат, но в целом нормально. В общем, в посёлок не лезь. Там скоро гроза начнётся.
— А мы туда и не лезем. Покажи им кузькину мать. Только под пули не суйся.
— Ага, постараюсь. Ладно, я пошёл. Конец связи.
* * *
Трагедия затронула весь род Скуратовых. Ламсдорфы и Фридриксы сообща вырезали почти всех сильных одарённых, сделав род жалким и беспомощным, а затем обокрали его.
Два года прошло с тех пор, как начался незаконный передел собственности. Гибли князья и их ратники, рода терпели убытки, а корпорации приходили в упадок, доставаясь на разграбление тем, кто объявил себя новыми хозяевами Москвы. После пятидесяти лет спокойствия снова наступил период распрей. А государь императора и первый министр Долгоруков молча взирали на то, как аристократы режут друг друга, формально не принимая ни чью сторону, но фактически своим бездействием поддерживая тех, кто учинил произвол.
Два дня назад произошло ужасающее событие. Гавриил Скуратов, глава рода Скуратовых, был убит в собственном особняке в Сокольниках. Вместе с ним погибли жена, старший сын, младшая дочь и слуги. Уничтожить главную ветвь Скуратовых приказал лично Фердинанд Карлович по прозвищу Итальянец — глава рода Ламсдорфов. Он уже связался с исполнительным директором корпорации Скуратовых и заявил, что будет только хуже, если род продолжит упорствовать.
Это и стало поводом, чтобы оставшиеся члены рода собрались сегодня в особняке Владимира Скуратова — брата покойного главы. Владимир погиб ещё в прошлом году, а теперь, после смерти Гавриила, старшей в роду стала его супруга Юлия Сергеевна в девичестве Муравьёва. Более того, теперь она оказалась единственной взрослой представительницей главной ветви Скуратовых.
В большой комнате, расположившись в креслах рядом с камином, сидели Юлия Сергеевна и два её гостя. Дверь была плотно закрыта, чтобы слуги не услышали разговор. Сквозь широкое окно в помещение лился уютный солнечный свет, однако на душе у собравшихся настроение было пасмурное.
Павел Дмитриевич, двоюродный брат убиенного Гавриила Скуратова, занимающий должность исполнительного директора корпорации, был человеком дородным, имел двойной подбородок, а над маленькими глазами нависали широкие брови. В толстых пальцах Павел Дмитриевич держал не менее толстую сигару. Он курил, постоянно стряхивая пепел в малахитовую пепельницу, что стояла на круглом столике рядом с собой. Частота, с которой он это делал, выдавало волнение.
В другом кресле восседал двухметровый великан Вениамин Георгиевич — дальний родственник, который уже четырнадцать лет являлся главой службы безопасности корпорации «Альтаир». Он эмоций не выказывал. Его тяжёлая, апатичная физиономия выглядела спокойной и сосредоточенной.
Эти двое были надёжными людьми. Глава рода доверял им, как самому себе, и Юлия Сергеевна могла положиться только на них. Она и прежде, не смотря свой на довольно молодой возраст, активно участвовала в делах семьи, теперь же на её хрупкие женские плечи легло бремя главенства над почти уничтоженным родом.
Остальные присутствующие в этой междоусобице тоже потеряли родственников. Год назад Павел Дмитриевич потерял брата и отца, а у Вениамина Георгиевича убили племянника.
Поскольку глава рода и его единственный наследник умерли, львиная доля состояния должна была достаться дяде Павла Дмитриевича — Аркадию Аристарховичу. Тот был женат на княгине Хвостовой, а Хвостовы водили дружбу с баронами Ламсдорфами и участвовали во всех их грязных делах. Дядюшка уже сообщил племяннику, чтобы тот не рассчитывал на акции «Альтаира» и не совал нос, куда не просят, иначе прищемят. Это значило, что корпорация скоро окажется под властью вражеского рода.
Была лишь одна возможность не допустить этого, и именно её сейчас обсуждали за закрытыми дверями те, на ком пока ещё держались остатки род Скуратовых. Речь шла о семейной тайне, в которую был посвящён узкий круг лиц.
Мало кто знал, что у Гавриила был не один сын, а два. Восемнадцать лет назад в семье главы рода появились братья-близнецы. Одного он оставил дома, другого отдал кочевникам, с которыми Скуратовы тогда вели дела.
Юлии Сергеевне казалось бесчеловечным так поступить с родным, законнорожденным сыном, но у главы рода имелись собственные соображения. Появление близнецов могло создать трудности с наследованием. Придётся либо делить корпорацию поровну между двумя отпрысками, что навредит делу, либо отдать всё одному, обидев другого, что породит конфликт внутри семьи. Гавриил не желал таких проблем и потому избавился от одного из близнецов. Однако отцовское сердце не позволило убить мальчика.
Но обстоятельства изменились. Никто и подумать мог в те спокойные дни, что начнётся такое безобразие. А может быть, наоборот, Гавриил подготовил запасной вариант на случай гипотетической гибели сына. Так или иначе, брата убитого наследника требовалось вернуть — на этом настаивал Павел Дмитриевич. В этом случае корпорация достанется близнецу. До двадцати одного года парень будет находиться под полным контролем родни, пока не получит право управлять имуществом напрямую. Но и тогда ничто не мешает держать его в узде.
— Мы должны это сделать, — Павел Дмитриевич положил сигару на пепельницу и поправил воротник рубашки, словно тот был ему тесен. — Иначе корпорация достанется Хвостовым, а мы лишимся всего. Этот парень, если он ещё жив — наша единственная надежда.
Юлия задумчиво покачала головой:
— Даже не знаю, что сказать. Юноша восемнадцать лет прожил среди кочевников. Он — дикарь, простолюдин. А вы предлагаете отдать ему корпорацию. Разве можно такое допустить?
— По крови он — князь. Вы, Юлия Сергеевна, слишком пессимистично настроены. Следующие три года управлять компанией будем мы. А его воспитаем и подготовим к взрослой жизни, да так, чтобы он без нашего дозволения шагу шагнуть не смел. Вы правы, он дикарь. Он ничего не знает и не умеет. Он будет вечно чувствовать себя обязанным нам.
— А мне, признаться, не по себе от этого. Разве можно ребёнка, выросшего в волчьей стае, научить человеческим обычаям?