Ловушка под водой

Хотя было понятно, что проектировщик и владелец мало заинтересованы в получении поврежденного или даже непригодного к эксплуатации тоннеля в случае чрезвычайного наводнения, эта служебная записка свидетельствовала, что их «главным» приоритетом являлась вовсе не безопасность рабочих. Ею была целостность тоннеля.

Когда Нортон и Прескотт закончили выступление, Пеллетье выдохнула, чувствуя, что первая часть презентации прошла успешно. Для второй части адвокаты заказали сложную анимационную последовательность, чтобы передать, насколько невообразимо удаленным и замкнутым было пространство в конце тоннеля. Они попросили Хосса озвучить видеоряд при его демонстрации на экране.

Хосс говорил размеренно и деловито, напоминая какого-то сурового, но немногословного персонажа Джона Уэйна. Пеллетье чувствовала, что его рассказ был куда более пронзительным именно потому, что он пережил этот кошмар на собственном опыте и едва выжил, но пересказывал его в самой сдержанной манере. В комнате царила тишина — все напряженно вслушивались в его тихий голос. Хосс вспомнил свой последний разговор по кабелю связи, когда дезориентированный Тим подтвердил, до какого опасного минимума упал процент кислорода. Хосс описал обнаружение Билли под «Хамви» и Тима, опустившегося на руль. Ближе к концу рассказа Хосс упомянул то, что произошло во время их отчаянной поездки обратно к шахте, когда они останавливались проверить Билли и Тима. Он был опустошен осознанием того, что в их гонке за выживанием сквозь трехфутовую стоячую воду тела Билли и Тима так сильно трясло, что нога Тима высунулась за борт прицепа, из-за чего его стопа волочилась по стене тоннеля. В результате стопа стерлась через ботинок прямо до кости.

В том, как Хосс передавал эту информацию, было что-то болезненное, почти исповедальное. Несмотря на героизм, проявленный им при спасении жизней Ди Джея и Риггса, а затем принятие на себя дополнительных рисков из-за отказа оставлять тела Билли и Тима в тоннеле, Хосс, казалось, был одержим мыслью, что он каким-то образом подвел своего близкого друга, позволив повредить ему ногу. В этом чувстве не было ничего рационального, но от этого оно не становилось менее осязаемым или благородным. Вместо того чтобы пытаться повысить сумму мирового соглашения путем нападок на ответчиков за их проступки, Хосс, похоже, использовал аудиторию из семидесяти юристов и страховых агентов, чтобы признаться в том, что он считал собственной неудачей. Когда он описывал обнаружение глубокой раны на стопе Тима, его голос наконец дрогнул.

Синапсы Пеллетье мгновенно перегрузились, а глаза заслезились. Опасаясь зарыдать, она опустила голову на стол, прикрыв глаза и уши рукой.

Водолазы и семьи уединились с адвокатами в ресторане отеля, чтобы начать томительное ожидание. В какой-то момент прибыл профсоюзный Дэн Кус, чтобы выразить поддержку водолазам и познакомить их с Джоан Паркер. Чиновница из прокуратуры общалась с парочкой водолазов по телефону, но теперь у нее впервые появилась возможность соотнести лица с теми именами, что не давали ей покоя.

В своем стартовом заявлении Прескотт, Пеллетье и Нортон оценили иски о неправомерной смерти Билли и Тима322 в 7,5 миллиона долларов каждый с учетом влияния штрафных убытков, а стоимость дела о травме Ди Джея — в 1,75 миллиона долларов. Как это обычно бывает на подобных переговорах, они намеренно завысили планку. В частности, они понимали, что иск Ди Джея, как и иски Хосса и Риггса, был раздут с учетом отсутствия доказательств долговременных физических травм и того факта, что закон штата разрешал штрафные убытки только по делам о смерти.

Теперь сторона защиты выдвинула свои первые предложения, и они были оскорбительно низкими. Адвокаты истцов знали, что не стоит принимать это на свой счет. Так развивался процесс. Однако для самих водолазов это было тяжело.

Когда поступило второе предложение, лишь ненамного превышающее первое, Хосс решил, что с него хватит. «Мне неинтересно играть в эти игры», — сказал он остальным. Он уже много месяцев ходил на сеансы психотерапии, пытаясь привести мысли в порядок. Расходы на эти сеансы покрывались его страховкой по производственной травме, но ему сказали, что в случае получения любого мирового соглашения чек за терапию автоматически вычтут из компенсации. Низкие цифры, которыми швырялась защита, едва ли покрывали эти расходы. Главной целью Хосса в иске, помимо заботы о семьях Тима и Билли, было стремление увидеть, как ответчики встанут и признают свою неправоту. Это соответствовало кодексу, по которому он жил: трудись в поте лица, старайся изо всех сил, а если оплошал — отвечай как мужчина. Меньше всего ему хотелось заново переживать свой адский опыт перед полным банкетным залом людишек в костюмах. Вместо того чтобы приукрашивать историю, он рассказал нефильтрованную правду. Он ожидал от противоположной стороны ответной честности, а не торгов за брелок с уличным торговцем в Канкуне.

Хосс выплеснул разочарование на Джуди, присоединившуюся к иску по схожим причинам. Медицинское образование научило ее, психиатра, что лучшей реакцией на предотвратимую смерть является то, что врачи называют «конференцией по вопросам заболеваемости и смертности». Это регулярные сессии в учебных больницах, где врачи собираются с коллегами для разбора ухода за погибшим или пострадавшим пациентом с целью выявления ошибок на будущее. Истоки этой практики уходят корнями на почти век назад в Mass General — ту самую больницу, куда доставили водолазов после трагедии. Именно такой посмертный разбор Джуди и хотела увидеть теперь в ответ на гибель мужа.

Хотя юристы проделали колоссальную работу по выявлению ошибок, Джуди поняла: ответчики никогда не признают вину без суда. Даже тогда она осознавала, что из-за обилия состоятельных сторон и запутанности дела процесс затянется на годы, и при этом не будет никаких гарантий раскаяния или реформ. За четырнадцать лет с Тимом Джуди привыкла спасаться отрицанием, целуя его на прощание перед водолазным погружением и живя собственной жизнью, а не парализуя себя тревогами. Теперь, несмотря на желание заставить всех фигурантов заняться самокопанием и поиском первопричин, она понимала, что не вынесет многолетнего выслушивания страшных деталей гибели Тима.

Поэтому, когда на второе утро медиации Нортон сообщил о росте предложения до разумной зоны примерно в 3 миллиона долларов, Джуди знала, что ей делать. «Боб, мне плевть, — сказала она адвокату. — Соглашайтесь на что угодно».