Страница 24 из 69
Глава 12
Максим
Дверь её спальни открылась почти бесшумно, но я всё равно услышал — не ушами, а кожей. В люксе ночью любой звук становится слишком личным: щёлкнула защёлка, шепнул ковёр под шагом, и сразу же — дождь, который не уставал разговаривать со стеклом.
Я стоял у окна в гостиной и держал в руках чашку с чаем, будто она могла заземлить мысли. Стекло было холодным даже на расстоянии, от него тянуло северной влагой, и в этом холоде особенно отчётливо ощущалось тепло кружки — обжигающе честное. Вентиляция гудела ровно, как в офисе, только здесь этот звук не обещал порядок, а наоборот — напоминал, что мы не дома и не на работе, мы где-то между.
Анна появилась в проёме коридора в гостиничном халате, с распущенными волосами и усталым лицом человека, который слишком долго держал мир на расстоянии вытянутой руки.
Она увидела меня — и остановилась.
Я мог бы сделать вид, что просто проверяю прогноз. Мог бы уйти в спальню и оставить её одной с водой и тишиной. Но в этой ночи уже не было возможности «просто».
— Не спится? — спросил я тихо.
— Вода, — ответила она вместо «да». Голос был хриплее дневного. Домашний — даже в отеле.
Она прошла к кухонной зоне, налила себе воды. Стакан звякнул о столешницу, слишком громко для ночи. Она взяла его обеими руками, как держат что-то важное, чтобы не расплескать.
— Извините, — сказала она вдруг. — Я… мешаю?
Это было не про шум. Это было про то, что она вышла без брони и встретила меня.
— Нет, — ответил я. — Вы не мешаете. Я сам не сплю.
Она сделала маленький глоток. Плечи чуть расслабились — на миллиметр. И тут же снова собрались, как будто она поймала себя на слабости.
Я кивнул на чашку в своих руках.
— Чай хотите? У меня без сахара. Если не ваш вариант — не настаиваю.
Она посмотрела на чай, потом на меня.
— Почему вы не спите? — спросила она, и в этом вопросе была та самая привычка руководителя: сначала понять причину, потом принимать решение.
— Потому что завтра встреча, — сказал я.
Она усмехнулась коротко, без радости.
— Встреча завтра у нас обоих.
— Я знаю, — ответил я. — Но у вас после встречи ещё будет необходимость держать лицо. А у меня — только работа.
Анна поставила стакан на стол. Касание получилось аккуратным, почти официальным. Но я видел, как у неё дрогнули пальцы, когда она отпустила стекло: усталость давала о себе знать в мелочах.
— Вы снова делаете это, — сказала она.
— Что именно?
Она задержала взгляд, будто выбирала формулировку, которая не выдаст лишнего.
— Говорите так, будто вы… отвечаете за меня.
Я не вздохнул — слишком демонстративно. Я просто опустил глаза на чай, на секунду, чтобы не смотреть на неё слишком прямо.
— Я не отвечаю за вас, — сказал я спокойно. — Я отвечаю за то, чтобы не быть угрозой. Вам, вашему имени, вашей работе.
Её губы приоткрылись, но она ничего не сказала сразу. Дождь за окном ударил сильнее, будто поддержал паузу.
— Угроза — это Крылова, — наконец произнесла Анна.
— Она тоже, — кивнул я. — Но иногда угроза — это то, что мы сами себе запрещаем.
Я увидел, как у неё напряглась линия подбородка. Она терпеть не могла, когда её читали. Потому что чтение — это близость.
— Вы не имеете права, — сказала она резко.
— И не буду, — ответил я сразу, мягко, чтобы не превратить ночь в спор. — Я могу ошибаться. Поэтому… можно я задам один вопрос? И если вам некомфортно — вы просто скажете «стоп».
Слово прозвучало и повисло между нами, будто мы оба поняли: сегодня оно может пригодиться.
Анна молчала секунду. Потом кивнула.
— Один.
— Почему вы тогда ушли с конференции так быстро? — спросил я.
Она замерла.
Я увидел, как её взгляд на долю секунды уходит внутрь — туда, где у неё спрятаны воспоминания, которые она никому не показывает.
— Это было год назад, — сказала она холодно.
— Я помню, — ответил я. — Я там был. В зале.
Она не моргнула, но в её плечах появилась жесткость. Она не ожидала этого — и не любила неожиданностей.
— Вы… были? — спросила она.
— Да, — сказал я. — И вы тогда сделали то, что редко кто делает. Вы говорили не громко — вы говорили точно. И у вас не дрожал голос. Я сидел и думал: вот человек, который умеет держать мир.
Она смотрела на меня так, как смотрят на новые данные, которые не вписываются в модель.
— Зачем вы мне это говорите? — тихо спросила она.
Потому что я больше не могу притворяться, что наша близость — только таблицы. Но я не имел права развернуть это в признание, которое её прижмёт к стене. Ей нужен воздух.
— Потому что вы думаете, что если вы хоть раз расслабитесь, всё рухнет, — сказал я. — А я видел вас на сцене. И видел, как вы держите себя в офисе. Это не рухнет от того, что вы… живой человек.
Она отвернулась, будто смотреть на меня стало слишком опасно. Подошла ближе к окну, но не прижалась к стеклу — оттуда тянуло холодом. Её силуэт в мягком свете бра был почти домашним, и это ощущалось неправильно. Слишком рано. Слишком близко.
— Вы не знаете, что такое «рухнет», — сказала она тихо.
— Расскажите, — ответил я.
Она усмехнулась, на этот раз горько.
— Вы хотите, чтобы я рассказала вам свою биографию в два часа ночи в отеле?
— Нет, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы знали: вам не обязательно быть одной даже в этом.
Анна повернулась. В её взгляде стояло сомнение — не во мне, в себе.
— Это опасная мысль, Максим Валерьевич.
— Я знаю, — сказал я. — Поэтому я спрашиваю разрешение. На всё, что выходит за рамки работы.
Она сглотнула. Я видел, как она сжала ладонь вокруг стакана, хотя в стакане уже не было воды. Пустое стекло, как привычная имитация контроля.
Я поставил свою чашку на стол — осторожно, чтобы не звякнула. И сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, хотя внутри хотелось наоборот.
— Можно? — спросил я тихо.
Она подняла брови едва заметно.
— Что именно?
— Сесть рядом, — ответил я просто. — На диван. Не ближе, чем вам комфортно.
Она молчала. Потом — короткий кивок, почти незаметный.
Мы сели на диван так, как садятся коллеги, которые вдруг оказались в кадре слишком близко. Между нами оставалось пространство — несколько сантиметров, которые казались метрами.