Страница 23 из 69
Мы вернулись к работе. Слайды снова выстроились в логическую цепочку. Я снова стала руководителем. Он — стратегом. Мы говорили о цифрах, о рисках, о том, как Волков любит торговаться и как мы не должны показывать слабое место.
И всё же в какой-то момент я поймала себя на мысли: если бы Максим не был в этой комнате, я бы уже сорвалась. Не на людей — на себя. На то, что мне тридцать четыре, и я всё ещё живу так, будто одно неверное движение вернёт меня в бедность.
Слова Ирины вспыхнули в голове: «Ты боишься стать никем».
Я сжала край стола пальцами. Дерево было тёплым, но мне казалось, что оно холодит. Как офисное стекло. Как привычная дистанция.
— Анна Сергеевна, — сказал Максим, — вы уже не слышите себя. Давайте на сегодня остановимся.
Я подняла на него взгляд.
— Мы не можем остановиться, — сказала я. — Завтра встреча.
— Я знаю, — ответил он. — Но если вы сейчас выжмете себя, завтра вы будете держаться на одном упрямстве. А упрямство — не стратегия.
Слова были спокойные, но точные. И почему-то именно спокойствие вывело меня из равновесия.
— Соколов, — сказала я, и в голосе мелькнула резкость, — вы сейчас учите меня?
Он не отступил, но и не пошёл в конфликт.
— Нет, — ответил он. — Я… предлагаю вам помощь. Так, как вы разрешаете.
Я замолчала. Тишина стала слышной — вместе с дождём по стеклу, с приглушённым гулом вентиляции, с далёкими шагами в коридоре. Мир продолжался. А я вдруг почувствовала, что мне трудно держать лицо.
Я опустила взгляд на экран ноутбука. Буквы стали слишком чёткими, как будто каждая из них требовала от меня ответа.
— Я не люблю ошибаться, — сказала я тихо, почти не узнавая свой голос.
Максим не перебил. Не сказал «я тоже». Не попытался «успокоить». Он просто ждал, пока я договорю. Это было редкое уважение: дать человеку закончить мысль.
— В офисе ошибка — это отчёт. Здесь ошибка… — я вдохнула. В горле было сухо. — Здесь ошибка может стать историей. Слухом. Поводом.
— Вы про Крылову? — спросил он осторожно.
— Про всех, — ответила я. — Про Орлова. Про рынок. Про… себя.
Он чуть наклонил голову — тот самый жест интереса, но сейчас в нём не было любопытства. В нём была внимательность.
— Можно вопрос? — спросил он.
Я коротко кивнула. Разрешение на вопрос — это безопаснее, чем разрешение на прикосновение.
— Вы правда думаете, что быть живой — это «стать обычной»? — спросил он тихо.
Я застыла. Потому что он произнёс именно то, что я прятала от себя. Не «влюблённой». Не «слабой». Живой.
Я попыталась ответить сразу — и не смогла. Во рту стало пусто. В груди — жар, как от слишком крепкого кофе.
— Я… — сказала я и остановилась.
Максим не давил. Он просто поднялся, подошёл к мини-бару, взял бутылку воды, налил в стакан и поставил передо мной. Не рядом с моей рукой — чуть дальше, чтобы я сама взяла, если захочу.
Потом он взял плед с кресла — отельный, мягкий, пахнущий порошком — и положил на край дивана возле меня. Не на плечи. Не на колени. Просто рядом.
— Вот, — сказал он. — На всякий случай.
Это была забота без захвата. Поддержка без претензии. И от этого у меня вдруг защемило где-то под рёбрами.
— Спасибо, — сказала я снова. И на этот раз слово было не должностным.
Я взяла стакан. Вода была прохладной и вернула тело в реальность. Я сделала несколько глотков, медленно, чтобы не торопиться. Чтобы не сорваться на признание, к которому я не готова.
— Я боюсь… — начала я, и тут же внутренне ударила себя за слово. Но остановиться уже не получилось. — Я боюсь, что если я позволю себе хоть что-то лишнее, я потеряю всё.
Максим сел обратно, сохраняя дистанцию. Его голос прозвучал спокойно.
— Вы не обязаны терять себя, чтобы выигрывать.
— Это красиво звучит, — сказала я с горечью. — В презентации.
— Тогда давайте не красиво, — ответил он. — Давайте честно: вы уже всё тянете одна слишком долго.
Слишком долго — да. Я тяну. Я держу. Я управляю. Я выживаю.
И вдруг я поняла: в этом люксе, в этом мягком свете, в этом дождевом шуме… я не хочу выживать. Я хочу просто быть.
Это было самое опасное желание.
Я резко закрыла ноутбук.
— Всё, — сказала я. — На сегодня достаточно.
Максим кивнул.
— Хорошо.
Он не улыбнулся победно. Не сказал «я же говорил». Он просто принял моё решение, как если бы оно было его собственным правилом.
Мы поднялись почти одновременно. Я взяла косметичку, телефон, прошла к своей двери. Сердце билось ровно, но в ушах звенело от усталости.
Я остановилась на пороге и оглянулась. Он стоял у стола, собирал бумаги в аккуратную стопку. В этом движении было что-то домашнее — не офисное. Человек, который не бросает хаос на утро.
— Максим Валерьевич, — сказала я.
Он поднял взгляд.
— Да?
Мне хотелось сказать: «Не уходи». Хотелось сказать: «Побудь ещё минуту, чтобы дождь не звучал так громко». Хотелось сказать: «Мне с тобой спокойнее».
Я сказала другое. Единственное, что могла.
— Завтра мы должны выиграть встречу, — произнесла я тихо.
Он кивнул.
— Выиграем.
Я взялась за ручку двери. Металл был холодным.
— Остальное… потом, — добавила я и закрыла за собой дверь.
В спальне было темнее, чем в гостиной. Дождь звучал громче. Кровать стояла ровно, как чужая территория. Я прислонилась спиной к двери и на секунду закрыла глаза.
«Потом» — это слово, которым я всю жизнь отодвигала жизнь. На после отчёта. На после квартала. На после повышения.
Но сегодня «потом» уже наступило.
И это было страшнее любой встречи с Волковым.