Страница 53 из 77
Глава 18
Глаз филина
Утром я спустился во двор к ребятам.
Катя еще болела. Славка опять к ней заходил проведать и доложил, что пока без изменений. Бабушка кормит ее малиновым вареньем с чаем и делает спиртовые компрессы.
Я испытал легкий укол ревности и поставил себе задачу тоже к ней заглянуть, а то как-то не по-товарищески получается.
Пашка громко рассуждал о открывшемся несколько дней назад Первом Всесоюзном съезде писателей в Москве. Новость была горячая. Об этом писали все газеты, подробно освещая ход заседания, обсуждали все от мала до велика. Даже на последнем Совете дружины было принято решение провести каникулярные уроки политинформации, на которых обсудить ход съезда и его итоги.
Для меня такая заинтересованность всей страны в писательских делах была удивительной, но для друзей ничего удивительного не было.
Страна начинала жить по-новому, дышать по-новому, логично, что ей требовались и совершенно иные книги, написанные по-новому. И перспективы от создания таких книг, а уж тем более их прочтения будоражили фантазию пионеров.
— Слышали, как Жданов сказал, нам нужны не просто писатели, а «инженеры человеческих душ». Как сказано то? Инженеры человеческих душ, — сказал Пашка и поднял указательный палец правой руки вверх, чтобы придать этой фразе еще большее значение.
Мы отправились в школу на встречу с товарищем Катюниным. По дороге обсуждение писательского съезда продолжилось.
— А я считаю правильно. Хватит писать о всяких там Печориных и Онегиных. Надо писать о простых советских людях. О рабочих. Об их жизни. О том, как они строят коммунистическое будущее. Только правдиво писать. Честно, чтобы об всей души, — горячо говорил Пашка. — Такие книги должны читать школьники. Такими книжками мы должны формировать новое поколение строителей коммунизма.
— Только написано это должно быть интересно, захватывающе, а не скучно, иначе мы не новых строителей воспитаем, а новых зевателей коммунизма, — сострил Славка.
— А кто скучно пишет? Назови примеры, — горячился Пашка.
— Ну, например роман «Цемент» Гладкова. Вроде хорошая книжка и тема важная. Восстановление промышленности после разрухи Гражданской войны через историю цементного завода. Но только вот я не смог дочитать до конца. Скучно написано. Пресно. Все эти плакатные, картонные диалоги, еще и насыщенные каким-то местным диалектом и выдуманными словами. А главный герой, это же не герой вовсе, а прямо персонаж с агитационного плаката. Если все книжки такие будут, то никакое светлое будущее мы не построим. Строители просто уснут по дороге, — рассказал Славка.
— Да есть отдельные перегибы на местах. Но я уверен, что такие писатели как Горький и Толстой напишут прекрасные, зовущие вперед к светлому будущему, книги. У них хватит таланта, — сказал Пашка.
— Толстой фантаст. Сможет ли он социалистический реализм написать, — усомнился Славка.
— А представляете какая фантастика появится в будущем. Книжки про ученых и исследователей космоса, которые будут жить ради идеи и прогресса человечества, — сказал мечтательно я, вспомнив книги Братьев Стругацких о «Мире Полудня».
— Я бы такие книги почитал. Я сейчас читаю Беляева «Прыжок в ничто». Прекрасная книга. Какой герой профессор Цандер, — сказал Славка.
За такими разговорами мы не заметили, как дошли до школы.
Товарищ Катюнин был на месте и тут же принял нас.
Олег Борисович Катюнин было молодым человеком лет двадцати пяти. Улыбчивый, кареглазый, с непослушными рыжими волосами, которые вырывались из-под фуражки без кокарды. В моем времени сказали бы, что он любил стиль милитари. Катюнин носил простые коричневые брюки, военный френч времен первой мировой войны, с которого были спороты погоны и все знаки отличия, остался только комсомольский значок, и кожаную куртку. На ногах он носил тяжелые кожаные ботинки, которые всегда у него были начищены до блеска.
— Здравствуйте товарищи пионеры, — приветствовал он нас. — Наслышан о ваших приключениях. Тимур, комитет комсомола окажет вашей семье и семьям из вашей квартиры посильную материальную помощь. Советская власть не даст вам погибнуть с голоду из-за каких-то мерзавцев.
— Мы к вам приходили недавно, но не застали.
Я рассказал о Воробье, о его тяжелой жизни, о банде Чеснока и о том, что надо помочь парню, а то сгинет на улице или в тюрьму попадет. Я поделился своими соображениями насчет его роли в квартирной краже и сказал, что вероятно Воробей если и участвовал, то только по принуждению.
Катюнин выслушал меня внимательно и сказал:
— Беспризорники это плохое явление, гнилой нарыв на теле нашего общества. Советская власть борется с этим. Но, к сожалению, сейчас большая часть беспризорников — это люди, осознанно выбравшие такой жизненный путь. Они не хотят менять свою жизнь. Хотят жить на улице и промышлять воровством и другими мелкими преступлениями, от которых один шаг до тяжелых преступлений. Таким людям мы помочь никак не можем. Мало этого советская власть будет бороться с такими людьми по всей строгости закона. Планируется ввести уголовную ответственность за беспризорничество. По всей видимости ваш Чеснок, как раз из таких ребят. Что же касается Воробья, если Тимур ты за него ручаешься, то мы окажем ему помощь и поможем в смягчении возможного наказания.
— Сначала я должен найти Воробья и убедиться в его порядочности. Тогда и поручусь за него, — сказал я.
И я изложил свое предложение по созданию пионерских патрулей.
Предложение понравилось товарищу Катюнину. Он пообещал, что прямо сейчас отправится в обком и добьется принятия этого решения. Надо помочь милиции и найти беспризорников самим. Он предложил нам вернуться в школу часам к пяти вечера, когда у него на руках уже будет конкретное решение обкома.
— У нас еще одно дело, товарищ Катюнин. Сейчас идет съезд писателей. Много интересных решений принимается на нем. Новая эпоха советской литературы начинается. И мы тут подумали, а нет ли возможности устроить экскурсию в издательство Детгиз. Это будет очень полезно. Пионеры увидят своими глазами, как вершится судьба литературного будущего нашей страны, — спросил я.
— Это очень хорошее предложение, Тимур. Я его тоже подниму в обкоме. Думаю, что сегодня решим этот вопрос, — сказал Катюнин.
Мы вышли от товарища Катюнина воодушевленные. Осталось дело за малым, найти Воробья и уговорить его начать новую жизнь. Всего делов-то.