Страница 42 из 77
Кучков бросил на него быстрый равнодушный взгляд и сказал:
— Да, это мой портсигар. Подтверждаю.
— Тогда пишите расписку о получении своего портсигара и можете быть свободны, — устало произнес Сахаров.
— А с мальчиком что будет? — участливо спросил Бульдог.
— Мальчик задержан и ответит по всей строгости закона, — сурово заявил Сахаров.
Бульдог посмотрел на меня, посмотрел на Сахарова, тяжело вздохнул и сказал:
— Ну, я так не могу. Я что не человек что ли? Я что без понимания. Ну с кем не бывает. Оступился мальчишка. Предлагаю его пожалеть. Нельзя же мальчику вот так жизнь ломать.
— Что вы предлагаете? — заинтересовался Сахаров.
— Я заберу заявление. Портсигар у меня. Так что и заявление никакого не надо. Ущерб ликвидирован. А вы с мальчиком проведите разъяснительную беседу, или что там полагается. И пусть живет дальше. Если уж снова отступится, то тогда выхода другого не будет. Надо карать безоговорочно, — сказал Бульдог.
— Вы имеете полное право забрать заявление, — сказал Сахаров, не давая оценку этому действию.
— Тогда я забираю.
Сахаров вытащил лист заявления из планшета и протянул его Бульдогу. Тот забрал его, сложил несколько раз и засунул за пазуху.
— Спасибо большое, господин начальник, — сказал он. — Я тогда пойду.
— Идите. Не смею вас задерживать, — сказал Сахаров.
Бульдог встал со стула, забрал портсигар со стола, засунул его тоже за пазуху и вышел задом из кабинета.
Я проводил его молча взглядом.
Сахаров тоже не сказал ни слова. Только лишь закрылась дверь и прошло некоторое время от его ухода, как он неожиданно спросил:
— Вот это финт. Ты что-нибудь понимаешь?
— Не совсем, — сказал я.
Я, конечно, кое-что понимал. Бульдог решил меня припугнуть. Для этого и написал заявление. Для этого и пошел в милицию.
Конечно, ему было известно где я живу. Однажды он уже был у меня дома с обыском. Удалось ему и узнать, как меня зовут.
Таким образом он показал мне полную осведомленность и дал право выбора. Сдать ему бронзового дракона, чтобы он не предпринимал больше никаких шагов.
— Темнит этот Кучков. Очень темнит. И ты тоже темнишь. Ты его все-таки знаешь… нет. Он, конечно, не является твоим старым другом, товарищем. Но ты знаешь, кто он такой и из-за чего вся эта свистопляска.
— Я не знаю, кто он такой и только что в первый раз услышал его фамилию. Но я догадываюсь, кто он, — сказал я. — Мне кажется это он тогда в подворотне на Стукова Виктора напал. Но я не уверен. Темно было.
— Вот так поворот. Не мог об этом раньше сказать. Мы бы его задержали. И поговорили бы серьезно. Хотя какой там поговорили. Стуков то тоже заявление забрал. Сказал никто на него не нападал. Мальчикам померещилось. А он просто пьяный был и головой сильно ударился. Вот такие дела, брат.
Сахаров закрыл планшет, застегнул на ремни и повесил на край стула.
— Мутное дело тут какое-то. Оффсайд на оффсайде, что никакой дриблинг не поможет. И все-таки ты что-то не договариваешь. Но мне тебе предъявить нечего.
— Я недоговариваю, потому что сам не до конца понимаю, что происходит. Разберусь во всем и тут же приду к вам, — пообещал я.
— Договорись. Только будь осторожен. Я таких людей как Кучков насмотрелся уже. Ему через человека переступить, как тебе кусок хлеба съесть.
Вот и снова меня предупреждают об истинной сущности Бульдога. А мне предстоит вскоре с ним встреча. Не просто так он заявление забрал. Это был всего лишь первый ход в партии.
Я еще немного поговорил с товарищем милиционером Сахаровым. Убедился в том, что он человек положительный и надежный. В трудную минуту ему можно довериться.
Я попрощался с ним и вышел из отдела милиции.
На прощание Сахаров сказал мне:
— Стуков выписался из больницы. И уехал в неизвестном направлении. Как бы контрпрессинга не вышло.
Еще одна не очень хорошая новость. Получается, как только я разберусь с Бульдогом, на меня вполне вероятно выйдет Стуков с требованием отдать ему его вещь.
Я и отдам ему платок с иероглифами. Пусть сам разгадывает его, а потом ищет бронзового дракона на двенадцатой линии.
Я вышел из отдела и бодро зашагал по улице Марата к дому.
Я знал, что далеко не уйду. Бульдог где-то в темном месте поджидает меня.
И он неожиданно появился у меня на пути, выйдя из ближайшей подворотни.
— Ну, здравствуй, Тимур, далеко собрался?
— Домой, — сухо ответил я.
— Пойдем я тебя провожу до дома, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
— Мне провожатые не нужны.
— Выбора у тебя нет. Ты у меня теперь вот где, — он показал правую руку, сжатую в кулак. — Ты же понимаешь, что я как забрал заявление, так могу и передумать.
— И что вы скажите, товарищу милиционеру?
— Да уж найду, что сказать, поверь мне. И он заявление снова примет и закроет тебя за решеткой железной очень надолго. Зачем тебе, такому молодому, биографию себе портить. Из пионеров пинком под зад вышвырнут. Дорога в комсомол навсегда закрыта. В институт не поступишь. Так и будешь всю жизнь неприкаянно жить. Перекати-поле.
— Что вам от меня надо? — спросил я, зная ответ.
— Ты же умный мальчик. Ты все понимаешь сам. Отдай мне вещь, которую вы нашли в том заброшенном доме. Она вам не принадлежит.
— А вам она принадлежит? — с сарказмом спросил я.
Ну, нельзя же просто так взять и передать ему эту вещь без сопротивления. Надо немного поиграть, потянуть время, чтобы моя покладистость не выглядела излишне подозрительной.
— Мне да. Принадлежит. Старый князь был моим начальником. И перед смертью он обещал все передать мне. А потом сынок его нарисовался и свистнул платок у меня прямо из-под носа. Хотя никакого права на это не имел. Князь ненавидел его, считал, что он позорит честь его семьи.
Каким-то образом мне удалось получить крупицы информации о происхождении платка и бронзового дракона.
Бывшим владельцем этих предметов был какой-то князь. Может монограмма на платке подскажет, кто он. У него был непутевый сын и опасный помощник.
Помощник — это мой старый знакомец Бульдог. А сын… уж не Стуков ли это? Тогда вся картинка складывается, пускай и без подробностей.
— Что мне будет за то, что я верну вам эту вещь? — я старался держаться спокойно, но сердце выпрыгивало из груди от волнения.