Страница 4 из 77
Глава 2
Платок с иероглифами
Я еще вечером хотел бежать к друзьям, чтобы показать им этот платок. Но мама сказала, что уже поздно, не стоит друзей беспокоить. Утро вечера мудренее.
В соседнем дворе, говорят, бандиты на прохожего напали и порезали. Опасно просто так по улицам ходить.
Это вернулась со службы соседка Марья Кузьминична и рассказала. Она любитель собирать окрестные сплетни. У нее в каждом дворе есть свои уши и глаза. Столько товарок ни у одной женщины с нашего двора нет. Марья Кузьминична пока к дому идет, успевает узнать все последние события, произошедшие на улице Марата.
Хорошо, что ей никто не рассказал про наше участие в этой драке. Иначе, мама бы сильно распереживалась и весь вечер пила бы успокоительные капли.
Моя мама Ольга Ивановна вставала в шесть утра на работу. Трудилась она неподалеку на шрифтолитейном заводе, бывшем заводе «Словолитня О. И. Лемана». Там изготавливались шрифты для книг и газет, а также выпускались логарифмические линейки, очень важный инструмент в разных сферах народного хозяйства молодой страны. Маме же повезло работать там в новом экспериментальном цеху, где разрабатывали шрифты для народностей СССР, у которых ранее не было своей письменности.
Полтора года назад ее муж и мой отец погиб при исполнении служебных обязанностей. Максим Евгеньевич Ермаков был пламенным коммунистом, членом партии с тысячи девятьсот пятого года. Воевал в Гражданскую войну против Колчака. После войны осел в Ленинграде, где поступил на службу в ряды молодой милиции. Строил молодую республику с самых первых дней. Сражался с бандитами в двадцатые, очищал город от всякой контры и нечисти. Участвовал в множестве задержаний и перестрелок, ликвидировал не одну банду и ни одной царапины. Пошел по карьерной лестнице вверх, возглавил районный отдел милиции. А полтора года назад нарвался на бандитскую пулю во время задержания грабителей заводской кассы. Не его дело было идти на оперативное мероприятие, но он всегда был горячим человеком. Хотел самолично возглавить операцию против бандитов, которые причинили много вреда советским служащим.
Мама тогда чуть с ума не сошла. Плакала днями и ночами. Спасла только работа и забота о сыне.
Я всю ночь не мог уснуть. Ворочался из стороны в сторону. Иногда проваливался в какую-то странную полудрему, где мне мерещился здоровый мужик с ножом, который требовал отдать ему платок с иероглифами.
Поэтому утром первым делом я оделся и отправился к Пашке. Мне надо было обсудить таинственную находку.
Почему именно к Пашке? Да потому, что Славка сегодня с утра на шахматной секции. Занятия у него до одиннадцати, но он обещал отпроситься. А к Катьке я почему-то один стеснялся идти.
Я еще до конца не разобрался в своих нынешних чувствах к Катьке, но одно могу сказать точно — прежний Тимур в нее был влюблен. Но от решительных шагов его останавливал тот факт, что и Славка тоже в нее был тайно влюблен.
Тимур не хотел разрушать их спаянную годами дружбу, поэтому держался в тени, стараясь ничем не выдать своих чувств. Славка придерживался той же тактики. А Катька похоже ни о чем не догадывалась или делала вид, что не догадывается.
Пашка жил в соседней парадной на третьем этаже.
Двор заливало солнце. Весело щебетали воробьи, топорща крыльями в пыльных лужах.
Я вбежал в соседскую парадную, поднялся на нужный мне этаж и три раза крутанул ручку механического звонка. За дверью послышался ржавая входная трель, но никто не спешил мне открывать. Тогда я еще раз повторил процедуру.
За дверью послышались тяжелые шаги. Открыл мне сосед Пашки старик Прохор, служивший счетоводом в соседней сберегательной кассе, но сейчас по состоянию здоровья сидевший дома.
— Чего тебе? — недружелюбно спросил он.
— Мне бы Пашку, — ответил я.
— Пашка во двор побежал, — сказал он и попытался закрыть передо мной дверь, но позади него уже маячила вихрастая рыжая пашкина голова.
— Дед Прохор зачем вы Тимура обманываете. Я дома еще, — грозно заявил он.
Дед Прохор вздрогнул, обернулся, увидел Пашку и сказал:
— Я думал ты во дворе.
Тяжелым шагом, впечатывая ноги в пол, он пошел по коридору и скрылся в своей комнате.
Дед Прохор воевал на Империалистической. Был тяжело ранен, но выжил. Характер правда приобрел склочный и тяжелый. Так все соседи во дворе говорили, кто его раньше знал.
— Ты чего так рано? Мы же в десять договорились? — удивился Пашка.
— Разговор серьезный есть. Про вчерашнюю драку.
— Тихо ты, — сделал страшные глаза Пашка. — Не хватало чтобы тебя кто-то услышал. Тетка Клавдия вчера вернулась. Всем рассказала про страшное бандитское нападение. Мама теперь вообще меня боится одного во двор отпускать. Говорит, что пока отец не вернется из командировки, чтобы я и не думал. А я что маленький что ли?
Отец Пашки после Гражданской войны пошел учиться на инженера железнодорожника.
Теперь занимался тем, что проектировал железные дороги и участвовал в их строительстве. Поэтому постоянно ездил по командировкам, чтобы на местах контролировать процесс строительства.
Он всегда говорил ребятам, что скоро весь Советский Союз опутают железные дороги. Это дело ближайшего и светлого будущего.
— Хорошо буду тихо. Но дело все равно есть, — настаивал я на немедленном разговоре.
Пашка обернулся по сторонам, словно опасался, что их могут подслушать и сказал:
— Мамка за молоком ушла. Тетка на службе. Заходи.
Он впустил меня в квартиру, запер дверь и проводил до своей комнаты, где на пятнадцати квадратных метрах он жил с теткой.
Мама с отцом жили в соседней десятиметровой комнате.
Помимо деда Прохора в коммунальной квартире еще проживала семья Богдановых. Муж электрик, жена прачка и двое малых детей. Ютились они в десятиметровой комнате, отчего с завистью смотрели на семью Пашки. Им на четверых две комнаты досталось.
Сразу, как только Пашка закрыл дверь в коридор, я достал из кармана платок и протянул ему.
Пашка с презрением посмотрел на платок и ответил:
— Спасибо, но я не чихал.
— Да при чем тут чихание? — не понял я.
— И насморка у меня нет. И вообще это какой-то мамзельский платок. Мне такой не нужен. Ты чего ко мне прибежал в такую рань своим новым платком хвастаться? У меня лучше.
Пашка извлек из кармана штанов квадратный кусок парусины.
— Смотри я у Кости Моряка выменял. Настоящий морской. С линкора «Императрица Мария».