Эникс и Аметист

С драу Фирр состоялся короткий, но содержательный разговор. Мамина подруга себе не изменяла — была строга и сурова. Но когда я порывисто обняла ее, сухие жесткие пальцы ласково пробежались по моим волосам.

Сестры и лекари подарили подставку с Эмблемой лечебницы Рейтига. Растроганная и искрящаяся от избытка эмоций и силы я зачаровала их одежду, избавив от стирок по меньшей мере на год.

Как я и просила, мама забрала меня перед самыми звездами, так что ночь я встречала уже в своей комнате. Здесь все было родным, любимым и привычным. А еще было куда проще не думать про блондина с аметистовыми глазами.

***Амет***

Зов застал врасплох. Выкрутил внутренности, перебил дыхание, сломал волю. За восемь месяцев я совершенно забыл какого это — кровный зов главы рода. Или никогда раньше он не был таким сильным. И… злым?

— Выдвигаемся? — негромко произнес со своего места Рубан. Зов распространялся и на него.

В висках грохотал пульс, пальцы онемели, во рту пересохло. Я с трудом сел:

— Да.

Задерживаться нельзя. Клятва, данная кровному главе, нерушима и капризна. Может и наказать за промедление.

— Вы куда? — рыжий Кастор тоже сел на кровати. — Темно же еще.

— Нас выписали, — буркнул Рубан, доставая одежду из сумки под кроватью и одеваясь.

— Ночью? — не поверил парень.

— Еще вчера вечером, — рубиновый чувствовал себя явно лучше, чем я. По крайней мере у него хватало сил на беседу, в то время как я не мог заставить себя подняться. — А выехать хотим пораньше, чтобы домой успеть. Эй, Амет, чего не оделся?

— Я так пойду, другого нет, — пробормотал я. Виски ломило невыносимо. Тошнило. Желчь поднялась по пищеводу и стояла у самого горла, обжигая и разъедая.

— Не хватало еще внимание привлекать. Надевай мое.

Рубиновый наглел, но сил на то, чтобы его осадить не было. Остатки я потратил на то, чтобы одеться. Рубан за это время сходил в сестринскую и сообщил о выписке. Это он позже рассказал, на тот момент я даже не заметил его отсутствия.

— Вставай, — подошел ко мне. — Да что с тобой?

— Понятия не имею. Зов…

— Надо идти, — Рубан досадливо вздохнул и протянул руку. — Держись.

Отказываться я не стал, позволил Рубану вывести меня из лечебницы. Свежий ночной воздух немного прояснил сознание, развеял боль. Я привалился к стене.

— Стой тут, — буркнул рубиновый. — Скоро буду.

Он ушел, а я, постояв полчаса и, наконец придя в себя, понял, что не попрощался с Эни. Не сказал, что собираюсь вернуться за ней. Дернулся уже назад, но из-за угла показался Рубан с двумя лошадьми.

— Где ты их взял?

— Много будешь знать — мало проживешь, — ухмыльнулся наглец, кидая мне поводья чалого мерина. — Очухался? Залезай. Нужно ехать сейчас, чтобы к темноте успеть к Таузе.

Я без особой удали вскарабкался на коня. Поискал глазами окна Эни, но так и не сообразил, какие именно мне нужны — все они были темны.

Я вернусь. Я обязательно за тобой вернусь.

Зов ослабел, вернулась способность мыслить и двигаться, не опасаясь, что голова расколется перезрелым арбузом. Когда мы добрались до Таузы, я полностью пришел в себя. Надо отдать должность Рубану — вывел нас он. В отличие от меня, попавшего в лечебницу в нательных штанах и рубашке, рубиновый имел при себе и одежду, и деньги.

А к вечеру следующего дня я стоял перед дядей.

— Ты даже не представляешь, что натворил! — прорычал он вместо приветствия. Зов накрыл с новой силой, кровь попыталась вырваться наружу прямо сквозь виски, но нашла более легкий путь — хлынула из носа.

Я упал на колени, стискивая зубы и запрещая себе издать хоть звук. Если старший в роду захочет, он может сделать все — убить, искалечить, лишить памяти. Но я ни за что не дам понять как мне хреново.

— Вставай, поганец, — кажется, прошла сотня лет до того, как пытка прекратилась. — Раз уж ничего не изменить, придется тебе потрудиться на благо государства и своего сюзерена.